Цитаты из книги Everything I Never Told You

«Действию всегда есть равное и противоположное противодействие». Один вверх, другой вниз. Один получает, другой теряет. Один сбегает, другой навеки в капкане.»

Один глоток виски, затем другой прожигают себе путь в желудок, и Нэт воображает, как от них сгорает внутри все воспаленное, и красное, и больное.

За годы тоски она отточила чутье – так изголодавшаяся собака трепещущими ноздрями улавливает слабейший запах пищи. Ошибки быть не могло. Ханна мигом ее узнала – любовь, безответное глубокое обожание, которое отскакивало и не возвращалось; осторожную, тихую любовь, которой на все наплевать, – она жила себе и жила.

Джеймс прекрасно знает, каково это – вот так забывать. Академия Ллойд, Гарвард, Миддлвуд. Джеймс забывает изо дня в день – кратковременное затишье, затем резкий тычок под ребра: помни, ты чужак.

Всю жизнь только Нэт понимал их семейный язык – все, что никак не объяснишь чужим: что книга или платье – не просто вещи, которые читают и носят; что внимание сопряжено с ожиданиями, и они сыплются на тебя снегопадом, заваливают, расплющивают.

... как безошибочно складываются их тела: ее нос гнездится в ямке меж его ключиц; выпуклость ее щеки вписывается в изгиб его шеи. Будто их отлили в одной изложнице.

— Никогда не улыбайся, если неохота, — сказала Лидия. Ханна, ослеплённая этим светом, этим безраздельным вниманием, кивнула. — Навсегда запомни.

– Мне жаль, что все так. – Жаль? Чего тебе жаль? Нечего тут жалеть. – Лидия набросила лямку на плечо. – Это мне тебя жалко. Втюрился, а он тебя ненавидит.

Слезы застилают глаза Мэрилин. Лидия любила вовсе не науку. Сквозь телескопные линзы слез Мэрилин видит четче – рваные плакаты и открытки, гору книг, павший книжный шкаф. Все, чего она хотела для Лидии, все, чего Лидия никогда не хотела, но приняла. Мэрилин охватывает тоскливый холод. Быть может, – и от этой мысли нечем дышать – все это в конце концов и утянуло Лидию на дно.

Но Лидия не знала, как объяснить, что за один день всё перевернулось с ног на голову, что человек, которого она так любила, только что был здесь, а не успели оглянуться - и её нет.

Все будет хорошо, сказала себе Лидия и шагнула в воду.

... его улыбка согрела ее, как глоток чаю в холодный зимний день.

Так нельзя, Мэрилин. Ты же сама понимаешь, что так нельзя. 

У себя на чердаке Ханна свешивается с постели и из-под кровати выуживает книжку. Книга вообще-то Лидии – "Шум и ярость". Курс английского для старших классов. Не для пятиклассников. Ханна слямзила ее из спальни Лидии с месяц назад, а Лидия и не заметила. Две недели Ханна сквозь эту книгу продирается, каждую ночь по чуть-чуть, смакует слова, точно вишневую карамельку за щекой.

В голове вспыхнула картинка: жизнь без сестры. Ханне достанется лучший стул за столом, откуда видны сиреневые заросли во дворе, и большая спальня внизу, по соседству с остальными. За ужином ей первой будут накладывать картошку. С ней будет шутить отец, секретничать брат, мама подарит ей самые ласковые свои улыбки...

На контрольной по английскому написала: «Ирония - противоречивый исход событий, будто насмехающийся над стройностью мира и надеждами» - и получила «отлично»

На миг перед Мэрилин юный, одинокий, ранимый Джеймс, застенчивый мальчик, каким он был давным-давно, когда они познакомились, и половина ее хочет его обнять. Другая половина хочет отдубасить его кулаками. Пока две половины бьются между собой, Мэрилин кусает губу.

– Вот на какой девушке надо было жениться, – шепчет он после. Мужчины всегда говорят так своим любовницам, но у Джеймса будто открылись глаза. Луиза дремлет головой у него на локте и не слышит, но слова просачиваются ей в ухо, и она видит замысловатые сны, какие снятся любой женщине. Он ее бросит… женится на мне… со мной будет счастлив… не будет никого, кроме меня.