Записки из Мертвого дома

Сибирская каторга была особым, отдельным миром со своими неписаными законами, обычаями и правилами. Пожалуй, и современная тюрьма представляет собой нечто в этом роде, подобие некоего государства, вынужденно созданного необходимостью выживания в нем.

Я думала, что повествование будет вестись от лица самого автора. Но рассказчиком выступает некий Александр Петрович Горянчиков - бывший дворянин, образованный и благородный человек. Конечно, в нем узнается сам Достоевский. Каково было такому человеку на много лет оказаться среди простонародья, среди настоящих убийц, воров и прочих преступников? Среди унижения, телесных наказаний и тяжелейшего физического труда? Дворянин среди простых мужиков - белая ворона, даже закон и преступление не уравнивает их.

В процессе чтения эта книга казалась мне парадоксальной. Несмотря на тяжелую тему читать ее было довольно легко. Жизнь на каторге угрюма, она полна невыносимой тоски, озлобленности, горя и мучений, физических и душевных. Но только Достоевский, наверное, как настоящий христианин, умудрился описать эту атмосферу с несгибаемым чувством надежды, любви к ближним, какими бы они ни были, с верой в будущую свободу. В мертвом доме жизнь на самом деле по-настоящему кипит. Здесь процветает ростовщичество, а воровство и доносы в порядке вещей. Здесь едят щи с тараканами и ходят в баню по 100 человек за раз. Но есть место и праздникам и пьянству. Рядом с настоящими душегубами можно встретить безобидных стариков, круглосуточно молящихся богу. Рядом с убийцами и разбойниками волею судьбы и слепого закона спят невиновные люди. Самое страшное - осознавать, что эти записки не художественное произведение, а имевшая место реальность, так сказать "репортаж" из первых рук.

Книга полна не только описаний острожной жизни, она полна оригинальных характеров и глубоких философских размышлений. Для Достоевского-человека каторга была ужасной пыткой, как и для любого другого живого человека. Но для Достоевского-писателя она стала ценным проникновение в совершенно другую сторону человеческого бытия, драгоценным опытом наблюдений.

Я почему-то ждала от «Записок из Мертвого дома» чего-то запредельного, пугающего, сносящего, как говорится, крышу (интересно, откуда у меня такие ожидания?), и поэтому, пожалуй, немного разочарована. Да и книга пошла тяжело, хотя все равно в Достоевского нельзя не погрузиться с головой.

Речь идет о заключенных, сосланных в Сибирь; загремевший на каторгу дворянин Александр Горянчиков, отбыв срок, выплескивает свои впечатления в записки, которые автор якобы обнаруживает и нам приводит. Описывается в этих записках в основном быт заключенных – как оно бывает, к чему приходится привыкнуть, как обращаются с тем и с тем, как приходится изгибаться, чтобы достать то-то. Среди «общего» есть и личные впечатления – как было поначалу, как ощущалось, какие люди повстречались. Сюда же вплетаются рассказы о жизни этих товарищей по несчастью, любопытные случаи, с ними связанные, да чуток глубоких размышлений о системе исправительных наказаний.

Книга читается тяжело именно потому, что нет сколько-нибудь явной сюжетной линии, не считая стандартного «начало жизни в остроге» – объемного «как жилось» – «вышел на свободу». Унылая, серая повседневность, где даже сколько-нибудь острые события как-то чахнут под гнетом острожного быта. Ну, полагаю, такое впечатление и задумывалось автором, подобное и должен вызывать острог.

Однако есть момент, который я уже не раз подмечаю в книгах о тюрьмах. Оказавшийся там человек-рассказчик слишком увлекается жалостливыми рассказами о людях, о том, как мало они бывают виноваты, сколько хорошего сохранилось у них за душой, и под конец книги кажется, что чуть ли не все преступники (читайте – убийцы) заслуживают не только жалости, но и венца святого, что, понятно, абсурд полный. Что поделать, злодеяниям как-то мало внимания уделяется, и хотя я согласна с тем, что в каждом можно найти хорошее качество, какой-нибудь светлый проблеск, в данном произведении эти проблески переходят всякие границы. Вплоть до того, что за распитием вина, а также болезненными прощаниями, кажется, что и не в остроге провел годы, а в теплом кругу. Единственное, что Достоевский сам это замечает и подчеркивает, насколько приживчив бывает человек.

В общем, вещь хорошая (хотя и несколько типичная) и даже в известном смысле не отпускающая, но лично у меня сильных эмоций не вызвала.

Вот что нужно читать у Достоевского в школе: коротко, вполне отражает стиль автора, есть что обсудить, а первая часть для юных бунтующих душ так вообще что доктор прописал. Сейчас подобные плевки яда читались мной скорее с зевком и лёгкой усмешкой. И да, мсье Селин, опоздали вы, оказывается, со своей яростной "прожаркой" человечества, тут зародыш экзистенциализма уже прошёлся по всем и вся. Здесь вам и размышления о свободе воли, и бунт против обезличивающих и принижающих тисков социальных условностей, и рассуждения о невозможности быть добрым.

Неприятно, конечно, осознавать, что поганое поведение запросто может быть от внутренней невозможности человека выразить себя как-то иначе, но ведь иногда так действительно бывает. Подобные мысли позволяют отойти от заманчивого, но, как и почти всё упрощённое, ложного способа резко делить людей на плохих и хороших. Они намного сложнее устроены, и приём очеловечивания таких вот "бюрократов" может сохранить нервные клетки при очередном неизбежном столкновении с ними. Хотя мне в таких ситуациях больше нравится представлять себя героиней пьесы абсурда и воображать, как ещё "чудесатее" всё можно было бы завернуть.

Мёртвый дом – так назвал Федор Михайлович омский острог, где он пробыл 4 года после обвинения по делу петрашевцев.

Суровый климат, долгая морозная мрачная зима, физические страдания и лишения, боль и болезни, антисанитария и теснота, звериная жестокость и тупость, тяжёлый каторжный труд и неснимаемые кандалы на ногах, невозможность ни на минуту побыть одному, унижение и неволя, запрет читать и писать – неудивительно, что Достоевский говорил, что в омском остроге он «был похоронен заживо и закрыт в гробу».

Для писателя, для человека мыслящего невыносимой мукой была невозможность читать (в остроге разрешалась только одна книга - Евангелие) и писать; при отсутствии адекватного общения Достоевский испытывал бесконечное одиночество и чувствовал себя отверженным всем миром. Позднее, в дни, проводимые им в госпитале, он завёл Сибирскую тетрадь, где записывал свои мысли и наблюдения. Сибирская тетрадь и послужила позже основой для написания романа «Записки из Мёртвого дома».

В «Записках…» Достоевский описал свои впечатления и размышления о пережитом и увиденном в омском остроге, быт, нравы, судьбы и характеры людей, события (то, что считалось событиями в таком месте). Интересно, что такая тяжёлая тема описана спокойным медленным слогом, никакого надрыва, как в его знаменитых романах, 4 года глубоких размышлений поданы философично отстранённо, поэтому и читается с интересом.

Главное, чем наполнена книга – это стремлением понять каждую душу, которая попала в поле зрения писателя, в каждой пропащей душе разглядеть искру божью.

Известно, что Достоевский отзывался об Омске весьма неприглядно: «Омск - гадкий городишка. Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой буран. Природы я не видал. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени. Я говорю про чёрный народ». А далее он пишет брату Михаилу: «Если б не нашёл здесь людей, я бы погиб совершенно… Брат, на свете очень много благородных людей».

Омск. Тобольские ворота Омской крепости (1794), через которые каторжане выходили на берег Иртыша для разгрузки прибывших судов

Прочитано в рамках совместных чтений клуба "Читаем классику вместе".

Достоевский всегда хорош, что-бы не написал. И если вначале я не очень прониклась произведением, то конец просто раскрывает и его и все , что хотел сказать автор.
В центре внимания человек, который ушел в "подполье", он страдает, он чувствует себя не таким, лишним, отсюда и его поведение и его беды. Он ведет себя просто отвратительно, порой наказывает себя , так как зная , что есть хорошее в жизни, но он не может этого хорошего достичь, и потому страдает и не хочет даже пробовать исправить ситуацию, а наоборот усугубляет ее.
Так4ая книга исповедь, ведь в ней вначале и нет вроде как сюжета, и герой произведения ничего и не делает.Затем он описывает два эпизода со знакомы и наконец самое интересное- встреча с проституткой и последующий за ней финал.
Произведение маленькое, и если вчитаться вначале, то потом не заметишь, как пролетит время. Написано вроде от первого лица, и герой один, но ему постоянно как бы отвечает оппонент, на все его вопросы пытается дать ответ.

Когда повесть впервые появилась в печати, то не вызвала никакой реакции у современников, она прошла незамеченной. Героя Записок многие сравнивали с самим Федором Михайловичем, возможно, благодаря Льву Николаевичу Толстому, который писал об этом в одном из своих писем.

Повествование ведется от имени антигероя, так подпольщик, кстати, сам себя называет. Книга делится на две части. Первая представляет собой монолог маленького, рефлексирующего человека, несчастного и жалкого с непомерной гордыней. Человека, жаждущего психологической власти над другими.

Сразу даже непонятно к кому обращается рассказчик и только после он поясняет, что мысли изложены на бумаге для читателя, но напечатаны эти записки никогда не будут. Известно, что самый откровенный разговор человек ведет наедине с собой и подпольщик вытаскивает из подполья своей души все самое потаенное, мерзкое, грязное. Записки можно считать даже не монологом, а диалогом. Герой сначала излагает свою мысль и тут же оппонирует себе от лица невидимого собеседника. Удивительно, но ловила себя на том, что как раз в том месте где у меня возникал вопрос, он тут же звучал из уст рассказчика.

Вторая часть событийная. Действие в ней происходят до того, пока герой стал вести исключительно уединенную жизнь, загнал себя в "подполье". Первая часть помогает понять почему именно так, а не иначе ведет себя рассказчик. В его отношениях с одноклассниками, офицером, во время обеда с "друзьями" и встречей с Лизой он готов быть подлым, грубым, злым, но только не смешным. Самый большой страх вызывает то, что над ним будут насмехаться и в то же время сам выстраивает события так, что именно это и происходит.

Замечательная и очень глубокая книга, требующая размышлений. Думаю каждый читающий в рассуждениях главного героя найдет что-то для себя или же о себе), а если нет, то возможно у вас не получилось быть откровенным с самим собой.

Самое странное во всей книге то, что главное действующее лицо — Александр Петрович Горянчиков, — в конце концов — точнее, на первых страницах книги — умирает. Мысль об смерти, с которой начинается повесть, непрестанно держишь в голове на протяжении чтения. Да, «Мёртвый дом» воссоздан на основе реальных мест, лиц, событий, но что же тогда в нём есть от вымысла? Насколько творческим получилось осмысление пережитого Фёдором Михайловичем, что главный герой после всего ему выпавшего умирает? И в какой момент зародилось в Ф.М. желание умертвить главного героя?

С одной стороны, писатель мог обдумывать детали текста ещё в остроге, пытаясь таким способом примириться с реальностью, чтобы уменьшить страдания или, насколько возможно, отрешиться от них. Фантазия человеку, в общем-то, и дана ради психологического эскапизма, единым которым, порой, и живы до сих пор некоторые люди. Так насколько же было Ф.М. тяжело в заключении? (Разумеется, ответ можно найти в книге, но читать об этом — не то же самое, что пытаться вообразить). Достаточно ли, чтобы пытаться каждое ничтожное событие мысленно переформулировать в абзац будущей повести? Я вообще пишу об этом лишь потому, что сама иногда поступаю так же: когда очень тяжело, начинаю представлять, какими бы словами в романе описала происходящее. Может, и здесь что-то подобное? Но в таком случае автор наверняка не задумывался о смерти действующего в его фантазии героя, иначе сразу же по освобождении наложил бы на себя руки.
С другой стороны, желание описать свой опыт могло прийти к Достоевскому под конец заключения. Не ради славы грядущей, а вящего спокойствия для. Давно замечено, что дневники и мемуары обладают исцеляющим эффектом для души, чем-то измученной. Думаю, подобный опыт есть у многих (если не большинства) читателей. Но даже если и так, наверняка и тогда писатель не собирался убивать своего литературного протеже (если Горянчиков на тот момент вообще существовал). Это было бы слишком драматично, неправдоподобно для финала книги.
А вот в качестве завязки смерть героя — отличная идея. Потому что Ф.М. не только переосмыслил свой опыт в виде цельного произведения с автороподобным главным героем, но и с первых же страниц ясно выразил желание избавиться от этого опыта. Мне кажется, это желание пришло к писателю уже во время работы над текстом. В любом случае, получается, что спустя 5–6 лет после освобождения физического он освободил себя и душевно. Это дорогóго стóит, поэтому мне и не даёт покоя смерть Горянчикова.
Другое дело, что и дважды освободившись, Ф.М. не лишился полученных в заточении знаний о человеческой натуре, а также об устройстве современного ему общества.

А вот ещё одна интересная сторона повести заключается в том, что она — эта самая сторона — является изнаночной по отношению к самым резонансным событиям тех времён, к зарождению революционных движений и необратимых перемен, после которых мир стал именно таким, каким мы его знаем. Главный герой ещё только размышляет о том, как бы сделать жизнь в России лучше, как облегчить долю русского человека: дворянина ли, крестьянина или даже преступника; главный герой ещё только пытается предугадать, каким станет мир, — а мы уже знаем, как будут развиваться события и каким путём пойдёт русский народ. Причём, читатель, хорошо разбирающийся в истории, будет также знать и то, почему был выбран именно этот путь, и найдёт в книге прелюбопытнейшую картину мира.

Есть что-то удивительное в осознании того, когда и в каких условиях была написана повесть. Это влияет на восприятие (признаю и покоряюсь), делая его глубже и богаче. Даже язык в таких ситуациях воспринимается иначе, хотя в «Записках из Мёртвого дома» он поразил меня по другой причине. Язык повести открыл для меня новую грань Достоевского — человека образованного и начитанного (в чём, естественно, сомнений не было), умеющего подобрать именно те слова, которые точнее всего опишут ситуацию или чувства, причём, человек этот хорошо понимает значение каждого из слов.
Конечно, дело могло заключаться лишь в том, что во времена Достоевского сам язык был иным, слова ещё не упростились и не утратили связи с первоисточниками. Например, «должность» тогда была отглагольным существительным, то есть включала в себя лишь то, что человек должен делать; «риск» был чувством наподобие храброй решимости и использовался соответственно; напивались раньше не «в стельку», а «как стельки» — то есть те, кто стелятся; «корпорацией» обыкновенно именовались объединённые чем-то люди или сотоварищи; а «фальшивомонетчиков» и вовсе не было — одни только «фальшивые монетчики». Вещи в подобном роде — на первый взгляд очевидные, однако же с какой-то стати обычно остаются не понятыми во всей своей глубине. И только у Достоевского они для меня вдруг заиграли всеми доступными (этой самой глубине) бликами. После ранних работ Ф.М. этот текст кажется почти совершенным (кажется). Нельзя сказать, что автор в совершенстве владеет языком; но что любит и понимает — в этом сомневаться не приходится. Пафосно выражаясь (хм… тут я задумалась, а говорю ли я иначе?), во время чтения «Записок» меня постигло этимологическое просветление, которым я наслаждалась во всю любознательную ширь своей души.

Другое дело, что даже хорошо написанный текст не сможет привлечь к книге множество читательских сердец, если тема книги — каторга XIX века, пережитая лично автором. «Пережитая» — уже неплохо, это слово внушает хоть какой-то оптимизм. Но тема всё-таки мрачная. Наверное, поэтому я медлила и читала по развороту в день, будто бы предчувствуя, что вот уже на следующего начнутся какие-нибудь ужасы.
Ужасы всё не начинались. Да, книга оказалась не лёгкой и не светлой. Но и не мрачной, не болезненной, не выворачивающей душу наизнанку. (Хм, как много «не»). Если попробовать всё же подобрать для книги эпитеты, то я бы сказала, что она «давящая, но важная». «Увлекательная» в самом нейтральном значении слова «увлекать». Только с пониманием этого и можно приступать к чтению «Записок из Мёртвого дома».

"Накушавшись" в школе произведений Ф.М.Достоевского, я начала заново знакомиться с этим писателем только в прошлом году. Меня просто не тянуло читать про "жёлтый Петербург", набивший оскомину больше 20 лет назад.

Благодаря друзьям я уже открыла для себя совершенно другого Достоевского в повести "Дядюшкин сон". И это произведение - "Записки из Мёртвого дома" - меня опять приятно поразило, если можно так выразиться о сюжете данного произведения, Во-первых, каким-то необъяснимо вкусным языком. В последнее время я стала очень чувствительна к таким вещам. Во-вторых, сюжетом. До сей поры мне доводилось читать про тюрьму/острог только у Прилепина в его романе "Обитель". Но там много надуманного, а здесь впечатления человека, пережившего всё это. Признаюсь честно, до этой книги я не знала, что Фёдор Михайлович провёл 4 года своей жизни на каторге в Омске, будучи сосланным туда по делу петрашевцев (вольнодумцев), и свои впечатления описал в этой повести. Фактически это документальное произведение, оформленное очень художественно.

Надо сказать, что первая четверть книги мне показалась овеянной некоторым ореолом романтизма, не так всё страшно - заключённого доставили в острог, перековали, дали человеку отдохнуть с дороги несколько дней перед выходом на работу. Не так всё плохо и с едой - хлеба вдосталь, можно завести свой стол, самовар, пить сколько хочешь чаю, да ещё с калачами, или вино. Завести человека, который будет тебе прислуживать. Ходить в хороших сапогах. Коллектив неплохой - драк не любит, за дисциплиной сам следит, спектакли на праздники ставит. Да и работать посылают не в рудники. Не то, чтобы курорт, но нет ничего такого страшного, как нам рассказывали на уроках истории.

И только потом начинаешь понимать, что за обманчивой лёгкостью слога скрывается намного бо́льшее. Это и вычеркнутые из жизни годы, и покрытые рубцами от палок и розог спины, и загубленные судебной ошибкой жизни. Но больше всего меня поразила история Сушилова - арестанта, поменявшегося именем на этапе с другим заключённым и сменившего поселение на вечную каторгу!

Что мне не понравилось в повести, это то что я не увидела раскаяния у главного героя. А ведь он сел на 10(!) лет за убийство своей жены. Вообще раскаянию заключённых в повествовании отведено ничтожно мало места. Либо это очень личное, о чём заключённые не говорили между собой, либо автор не ставил перед собой задачу показать острожную жизнь с этой стороны. Зато Александр Петрович Горянчиков (от его лица ведётся повествование) много пишет о том, что дворянину, оторванному от привычного круга, стола и барских привычек, труднее даётся акклиматизация на каторге, чем простому мужику.

Зато мне понравились размышления автора на разные темы. Например, про физические наказания:

Хочу ещё заметить, что Достоевский, описывая заключённых, частенько говорит про них - "как дети". И именно как к неразумным детям (убийцам(!), растратчикам, фальшивомонетчикам) он испытывает какую-то нежность, что ли. Пишет обо всех с большой добротой, независимо от их национальности или вероисповедания. Очень интересное и светлое чтение, несмотря на всю тяжесть темы. Я под большим впечатлением.

Все мы очень часто слышим слова "каторга","каторжник","каторжные работы". И знаем,что все эти слова,конечно же,относятся к реалиям XIX века. Какое нам дело до устаревших понятий? Ответ на этот вопрос дают "Записки из Мёртвого дома" Достоевского,в которых он сам рассказывает нам,своим читателям,людям XXI века, о том,что страдания человеческие неизменны в любом столетии и в любой стране. О том,что они одинаково гложут и дворянина,и простолюдина...

Когда я читала книгу,то напрочь забыла об Александре Петровиче Горянчикове - авторе записок. Я как бы видела между строк Достоевского,слышала его голос,повествующий о своей каторжной жизни,которая и сделала его тем,кем он был,которая развила в нем чуткость к чужому горю и лишениям. Есть в романе страницы,которые тронули меня едва ли не до слёз. К таким относится описание ночи после рождественского представления. Я остро почувствовала тоску,которую описывал Достоевский. Страшно представить,что она приходила к нему каждую ночь! Там ведь всего только несколько абзацев,но зато каких...
А читая сцену представления,я искренне смеялась. Смех сквозь слёзы...

Сцена в бане - это Дантов ад. Я сейчас повторяю банальную вещь из критики,но именно такое впечатление у меня сложилось. Даже стало как-то жутко!
Кстати,еще одно подтверждение того,что Горянчиков - это сам Достоевский:в главе "Претензия" один из поляков,политический преступник,говорит ему:"Вспомните за что мы сюда пришли. Их (остальных каторжников) просто высекут. А нас под суд." Нас - политических преступников. Правда,в "Дневнике писателя" Фёдор Михайлович пишет,что некоторые до сих пор уверены в том,что он был сослан за убийство жены.

Эта книга научила меня ценить каждый прожитый день. Ведь каждый этот день - свободный,он проходит в полной гармонии с миром. И у меня есть вольное небо. Это - величайшее счастье!