Шекспир. Ремесло драматурга

Личность в жизни не то же самое, что характер в искусстве. Художественный образ ярче, сильнее и вместе с тем прозрачнее, чем реальный человек. Конечно, и в действительности люди весьма разны, но своеобразие каждого не сразу обнаруживается. Чтобы узнать человека, требуется время. В произведении искусства, особенно в драме, художник совершает за нас ту работу мысли, которая требует времени, и сразу рисует нам характеры в их определенности.

Пусть потом будет все, что разрушит это счастье или хотя бы подорвет его, но невозможно отказаться от тех радостей, которые любовь дает сейчас. И не в том дело, что потом будет декабрь, а в том, что сейчас май.

Шекспир был художником той эпохи, когда субъективность в искусстве не только не ценилась, но вообще считалась чуждой ему. даже лирика Возрождения отнюдь не была формой непосредственных сердечных излияний. Что же тогда говорить о драме, самом объективном из родов поэзии?

Ренессансными комедии Шекспира являются в том отношении, что они свододны от поучительности.

Праздничные мотивы придают особую окраску комедиям Шекспира. Эмоциональная заразительность таких представлений очень велика. Она приподнимает зрителей над прозой повседневного бытия, их взрывы смеха производят комическое "очищение", рождают дух радости.

Рассуждения иных толкователей выглядят так, будто Шекспир тщательно зашифровал те мысли, которые у него были по поводу драматических судеб его героев, и только они, эти критики, владеющие ключом к шифру, способны разгадать тайну, скрытую художником от всех. Такой подход противоречит природе искусства вообще и в особенности искусства Шекспира.

Высокопоставленные люди издавна подчеркивали свое значение, требуя, чтобы в них видели воплощение качеств, возвышающих не только над другими, но и над собственной личностью. Человек, вознесшийся высоко, уже начинает смотреть на себя со стороны и именно так, как, представляется ему, должны смотреть на него нижестоящие.

Отрываясь от художественной ткани, мы теряем правильную ориентировку. Получается так, как если бы мы, видя нарисованную на картине перспективу, пытались реально дойти до нарисованного художником горизонта. О героях можно рассуждать как о людях в пределах того, что дано в произведении. Все, что не опирается на данное в пьесе, романе, поэме, приобретает метафизический характер, безотносительный к произведению искусства.

Гамлета считал "своим" философ начала XVIIIвека Шефтберн, родственную душу нашел в нем автор "Страданий молодого Вертера", он стал любимым героем Белинского, - долго было бы перечислять всех, кто открыл в герое Шекспира близкое и душевно важное для себя.. Отрицать, что в этом своеобразие Гамлета, было бы нелепо. Шекспир действительно создал чудо - человеческий образ, который находит отклик во все времена.

Если подвести итог, то позиция Столла такова. Критика совершила неправомерную подмену искусства жизнью. Она стала рассматривать пьесы и героев по законам жизни, тогда как их следует рассматривать по законам искусства, в данном случае еще и по законам самого условного вида искусства - драмы.

...существовала простейшая театральная традиция: клевете обязательно верили. Согласно этой доктрине, лишенный подозрительности и разумный человек скорее поверит тому, что близкие и дорогие ему люди - предатели, чем решит, что их обвинитель - лжец.

...вообще нелишне иметь в виду, что в каждую эпоху объекты насмешек разнятся и не все зрители нашего времени смеялись бы над тем, что потешало публику театра "Глобус".

Гениальные писатели богаты и многообразны в своем постижении мира, а мы, их исследователи,подчас ограничены либо вовсе односторонни; многое в великих произведениях нам, грешным, открывается лишь частично. К тому же мы подходим к ним по-разному, и каждый находит лишь то, что доступно его разумению. Поэтому разногласия между нами неизбежны.

Надо начинать с элементарного внимания к тесту. Отсюда могут родиться истинно глубокие, а не претенциозные мысли.