В тени меча. Возникновение ислама и борьба за Арабскую империю

Этот же вопрос тревожил многих выдающихся мусульманских авторов тысячелетием раньше. Их исследования были тяжелыми, а выводы – суровыми. Они свободно признали, что бесчисленные хадисы зачастую являлись поддельными, многие из них противоречат друг другу, а халифы, правоведы и еретики создали их волей неволей для разных целей. Тем не менее мусульманские теологи настаивали, что в куче мусора есть золото, бесценное золото. Соответственно, желая определить, какие из высказываний пророка могут считаться подлинными, а какие следует отбросить, они объехали все земли уммы, собирая хадисы везде, где только могли их найти, а потом подвергли каждый самому тщательному и строгому анализу. Об ал Бухари – самом известном охотнике за хадисами – говорили, что он собрал около 600 тысяч предполагаемых высказываний пророка и отбросил все, кроме 7225. Его коллекция хадисов, вместе с коллекциями еще пяти знаменитых собирателей, составляет Сунну. Подвергать сомнению ее ценность – значит сомневаться в фундаментальных основах исламских законов.

Вот только был намек, слабый намек на проблему. Словно тончайшее пятнышко сухой гнили, оно сразу не было заметно, но даже тот, кто его увидел, не обращал внимания. Когда Гиббон в скромной сноске робко заметил, что ни один из историков, к которым он обращался для консультации относительно биографии Мухаммеда, не был автором «первого века хиджры»40, он предпочел не делать выводов. Однако спустя сто лет после строгой критики, которой подверглось происхождение иудаизма и христианства, некоторые авторы начали понимать, что ислам тоже, возможно, имеет проблемы с источниками. Объектом пристального внимания стала широкая сеть стоек и опор, на которую опиралась Сунна, а с ней и понимание большинством мусульман своего пророка – хадисы.

Химьяр находился в тени не только из за своего географического положения. Период, в котором имела место смерть Юсуфа, окутан мраком неизвестности. VI в. не поддается точной категоризации. Он представляется стоящим между двумя эпохами – классической цивилизации и Крестовых походов.
Историки относят его, как и предыдущий и последующий века, к поздней Античности, но этот термин лишь сгущает тени. После поздней Античности наступило Средневековье.
Для любого, кто привык думать об истории как о последовательности точно определенных и изолированных эпох, во всем этом есть нечто тревожащее. Как ученый в классическом фильме ужасов «Муха», ставший мутантом, сочетавшим в себе черты насекомого и человека, мир поздней Античности может показаться, с нашей точки зрения, состоящим из разнородных элементов. Далеко за пределами царства Юсуфа империи, возникшие на сказочно древних фундаментах, продолжали господствовать на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, как и много веков назад.

Ни одна империя, конечно, не может быть построена посреди безмолвия. Но то, что мы сегодня слышим об основании халифата, – пустые звуки, сказки, рассказанные на много веков позже и означающие если не вообще ничего, то очень мало. Голоса арабских воинов, разрушивших древние империи Персии и Рима, их сыновей и внуков, не говоря уже о дочерях и внучках, умолкли раз и навсегда. Ни писем, ни речей, ни дневников, если таковые велись, не сохранилось. До нас не дошло ни намека на то, о чем думали люди, создавшие халифат, что они чувствовали, во что верили.