Конан. Пришествие варвара

Как обычно, большинство гиборейских народов были склонны не обращать внимания на растущую угрозу.

Это был сгусток тьмы, туманное пятно, чудовищное и противоестественное порождение ночи, которое могло бы показаться плодом воображения погруженного в кошмарный сон мозга, если бы не два блестящих желтых огня, которые двумя глазами сверкали во мраке.

Конан убедился, что все из его людей, которые остались в живых, покинули замок, только тогда пересек поросший травой двор.

Нет ничего опаснее, чем недооценивать своего противника.

Конан играл с ними в азартные игры, ставя свой пояс и ножны, выигрывал у них деньги и оружие, и отдавал обратно со смехом. Команда бессознательно стала видеть в нем вожака.

С другой стороны, рожденные в городе, они не имели волчьего инстинкта варвара…

Киммериец остался равнодушным, ему была чужда даже тень уважения к сильным мира сего. Жрец, нищий, король — какая разница?

Незнакомец выделялся среди местной публики как матерый волк в стае дворняжек. Дешевая туника скорее подчеркивала, чем скрывала его могучие мускулы, тесно обтягивая широкие плечи и мощный торс.

На его пути оказался Аренжун — известный Город Воров, где и началась его карьера профессионального вора и грабителя…

— Но во что ты тогда веришь Конан?
— В жизнь. В густой сок мяса, в крепкое вино, в объятия нежных рук, в безумие боя, в танец стальных клинков. Все это есть у меня, и поэтому я счастлив.

— А у твоего народа есть свои боги? Ты никогда не взываешь к ним.
— Есть. Самый могучий из них Кром. Он живет на вершине горы и взывать к нему бесполезно. Ему наплевать, жив человек или умер. Кром мрачен и безжалостен. Его дело — вдохнуть при рождении в человека душу и силу для сражений. А чего еще ждать от богов?

Не отвечай, делай!

— Власть сделала тебя серьезнее, — заметил Амальрик.

Копьеносцы, как и рыцари, были древней косской крови — сыновья обедневших семейств, неудачники, безденежная молодежь, которые не могли себе позволить лошадь и рыцарские доспехи.

Каждый рыцарь нес знак дамы сердца — перчатку, шарф или розу, привязанный к шлему или перевязи меча.

Клянусь костями моих пальцев, Конан, я видел королей, на которых доспехи смотрелись не так уместно, как на тебе!

Он был настоящим солдатом удачи, и никакой скачок удачи, безразлично, вверх или вниз, не мог его удивить.

— Если вы не будете служить мне так, как я того желаю, вы не будете служить мне вовсе.

Ее шемитская душа находила в богатстве радость и упоение.

Жрецы часто скрывали свои сокровища под жертвенным камнем.