Цитаты из книги Zu viel Glück

Самая прочная ложь-это когда мы лжем самим себе и,к несчастью,вынуждены лгать дальше,чтобы ложь не вырвалась наружу,как рвота из желудка,и тогда ложь съедает нас заживо.

Плакать не вредно,главное-чтобы это не превратилось в дело всей жизни.

People have thoughts they'd sooner not have. It happens in life.

...девственности ее лишил преподаватель фортепиано, когда ей было пятнадцать лет. Она тогда согласилась на то, чего хотел преподаватель, потому что в те годы жалела людей, которые чего-нибудь очень-очень хотят.

Секс был гадостью, но все же и в нем должны были найтись какие-то положительные стороны; и впрямь, мы, в отличии от наших матерей, точно знали, что они есть.

Люди всегда говорили, что в городке царит похоронная атмосфера, но на самом деле, если случались настоящие похороны, городок принаряжался и оживлялся.

В городке уже не осталось никаких религий, кроме тех, которые отец Корри называл "сектами для чокнутых".

Если ты женщина, преданность чему угодно может сделать тебя смешной.

Разве может хоть кто-нибудь в разговоре с поэтом правильно похвалить его стихи?

Самое важное занятие в жизни женщины — создание надежного тыла для мужчины.

Главное — быть счастливым... Несмотря ни на что.

Любовь на самом деле всегда остается той же.

Солнце бродит над водой,

В ней лучи купает.

Низкий берег заливной

Весь покрыт цветами.

Это же наш берег. Мой берег! В следующем куплете описывалась рощица кленов, но я думаю, что женщина ошиблась — это были вязы, которые сейчас уже все погибли от голландской болезни — графиоза.

Она сочинила стихи о прошедшем там детстве:

Над рекой зеленый холм,

Над рекою быстрой.

Место, где царит покой,

Где светло и чисто.

Таких куплетов было несколько, и, прочитав их, я поняла, что женщина пишет о тех самых заливных лугах, которые я когда-то считала своими владениями.

«Эти строки навеяны воспоминаниями о давних днях на склоне холма, — писала она. — Я буду весьма благодарна, если вы сочтете их достойными занять немного места в вашей уважаемой, освященной традициями газете».

Но, посмотрев в окно, мать не увидела на подъездной дорожке машину отца. Вместо него там оказалась старуха, миссис Неттерфилд.

Отец ободрал шкуры со всех лис, потом со всех норок, выручил за них что мог (поразительно мало) и после этого днем занимался сносом сараев, где родилось и умерло его предприятие, а к пяти часам шел на смену на литейный завод. Домой он возвращался лишь около полуночи.

Но, видимо, было время, когда мать считала иначе. Вероятно, она думала, что они с отцом преобразятся в представителей совершенно другого вида — людей, у которых бывает досуг. Гольф. Званые ужины. Должно быть, мать убедила себя, что определенных границ не существует.

Впрочем, представить, как она забивает мяч в лунку, я бы точно не смогла. Мать была выше подобного легкомысленного поведения.

Я сворачивала на запад.

Была еще дорога на север — вдоль нее шел недлинный, но настоящий тротуар и стояли дома, тесно, как в городе.

Потом дорога раздваивалась — можно было свернуть на юг, перевалить через холм и еще раз пересечь реку, после чего эта дорога превращалась в настоящее шоссе. А можно было пойти по другой дороге и, обогнув участок, где когда-то устраивалась ярмарка, свернуть на запад.