Sehr geehrter Herr M.

Что это значит- быть толерантным? Терпеть других людей? Употребляя слово "толерантность", вы ставите себя выше того, кого терпите. Толерантность может основываться только на глубоко укоренившемся чувстве превосходства.

Есть женщины, которые вслух говорят о том, что все мужчины оборачиваются, когда они проходят мимо, а есть женщины, которым нет нужды это говорить.

"... – Разве то, что теперь нам можно говорить все, означает, что мы должны все говорить?.."

"... надо разделять автора и его произведения..."

"... По-моему, есть золотое правило, и оно гласит, что люди с умственными способностями выше средних никогда не будут о них говорить. Это как у миллионеров. Бывают миллионеры в джинсах и неряшливых рваных свитерах, а бывают миллионеры в спортивных машинах с откидным верхом. Цену этой спортивной машины любой может посмотреть в каталоге, но десять против одного, что неряшливый свитер мог бы оставить точно такую же спортивную машину на чай в ресторане..."

Мы не должны стремиться приучать кого-то к чтению, точно так же, как не должны приучать других к кино или музыке, к половым актам или крепким напиткам. Литературе не место в средней школе. Скорее, её место в том ряду, который я только что назвал. В одном ряду с сексом и наркотиками, со всеми теми веществами, которыми мы наслаждаемся без всякого принуждения извне.

Мы смотрим фильм в кинотеатре и решаем начать новую жизнь, но уже на следующий день об этом забываем. Мы намереваемся стать любезнее, слушать внимательнее. Мы выдерживаем это полдня. Потом огрызаемся, как и прежде: огрызаться – это как поношенный пиджак, который нам впору.

— Черных дыр не существует, – слышит он свои слова. – Как и творческого тупика писателя. Это пошлые отговорки писателей, лишенных таланта. Слышал ли кто-нибудь о плотнике, у которого кризис с молотком? О плотнике, который после укладки паркетного пола не знает, какой пол он будет укладывать потом?

Читатель читает книгу. Если книга хороша, он забывает себя. Это единственное, что должна делать книга. Если читатель не может забыть себя и во время чтения непрерывно думает о писателе, книга не удалась. К удовольствию от чтения это не имеет никакого отношения. Кто хочет получить удовольствие, тот просто покупает билет на американские горки.

Есть определенные эпитеты, неотделимые от понятия «единственный ребенок», они всегда произносятся на одном дыхании, и важнейшие из них – «избалованный» и «эгоцентричный». А за ними сразу выскакивают «жалкий» и «одинокий».

"... Писатель должен подходить к правде как можно ближе, хотя при этом бывают жертвы. «Никогда не выходи замуж за писателя, – говорила моей первой жене ее мать. – Не пройдет и года, как обнаружишь всю свою жизнь в книге»..."

"... есть только одна сфера, в которой мы принимаем совпадения, и это действительность..."

"... В средней школе дети расправляют крылья. Они не разведывают очерченные кем-то границы, а проходят через них. Они видят в своих родителях и учителях не взрослых людей, которые водят их за ручку, а помехи на пути саморазвития..."

"... как можно любить литературу и все-таки решиться читать вслух в классе? Ведь это же самое неподходящее место для книг. Иными словами, кто по-настоящему любит читать, тот держит книги дома..."

"... Как авторитарные, так и боязливые учителя – это человеческая посредственность. Слова «средняя школа» говорят сами за себя. Только с виду там учат различным дисциплинам, в действительности же все сводится лишь к тому, чтобы шесть лет терпеть удушающую посредственность. Нигде нельзя почувствовать посредственность сильнее, чем в средней школе..."

"... Иногда, слушая, о чем люди говорят в поездах по мобильному, я спрашиваю себя: а было ли какое-то развитие человечества со времен неандертальцев?.."

"... Я вовсе не стремлюсь кого-то оскорбить, это тоже часто путают – свободу слова и требование права оскорблять всех и каждого..."

Триста тысяч читателей – это триста тысяч разных лиц для каждого персонажа. Триста тысяч лиц одним махом уничтожаются одним-единственным – лицом актера. Надо быть поистине выдающимся читателем, чтобы быть в состоянии вспомнить нафантазированное лицо после фильма.