Зеленый шатер

Несмышленые малыши, человеческие личинки, они потребляют всякую пищу, какую ни кинь, сосут, жуют, глотают все подряд впечатления, а потом окукливаются, и внутри куколки все складывается в нужном порядке, выстраивается необходимым образом – рефлексы отработаны, навыки воспитаны, первичные представления о мире усвоены. Но сколько куколок погибает, не достигнув последней своей фазы, так и не треснув по шву, не выпустив из себя бабочку. Анима, анима, душенька… Цветная, летающая, короткоживущая – и прекрасная. А какое множество так и остается личинками и живет до самой смерти, не догадываясь, что взрослость так и не пришла.

Потом он подвёл их к обшарпаному дому на первом от улицы Кирова повороте, который делал этот Кривоколенный, указал широким жестом левой руки на дом и сказал:

• Вот. а теперь представьте себе! Здесь, конечно, никакого асфальта, дорога вымощена брусчаткой, оттуда, с Мясницкой выезжает карета. Ну, скорее не карета, а такая небольшая повозка с извозчиком. Пушкин был в Москве в гостях, отчасти по делу, здесь у него было множество родни и друзей, но дома своего никогда в Москве не было, да и выезда тоже. Если не считать квартиру на Арбате, которую он снимал после свадьбы совсем недолго, а потом уехал в Петербург. Он Москвы не любил, говорил, что здесь "слишком много тёток". Вот, представьте, через сто лет после смерти Пушкина одна дама здесь проходила - после революции дело было - и вдруг с Мясницкой - цок-цок-цок! - заворачивает извозчик, останавливается вот здесь, из пролетки спрыгивает Пушкин - простучал сапогами по брусчатке и исчез в доме. Дама - ах! И тут вмиг всё пропало - и брусчатка, и пролетка, и извозчик с лошадками.