Олигарх. Преступления и раскаяние

Он ставил себя на место чиновника и задавался вопросом, какой личный интерес может стимулировать его активность. Если такого интереса не находилось, дело можно было даже не начинать.

— … Никогда не понимал женщин. И ты среди них самая непонятная.
— Ты очень удивишься, если я скажу, что в нас нечего понимать?

Есть дождь, есть снег. О чем тут спорить? Есть власть, такая же данность.

Всеобщая нищета и порождённая ею озлобленность - благодатная почва для самых экстремистских идей.

— Похоже, вам не очень нравится работа…
— Работа нравится, зарплата не нравится.

Ну почему, почему хорошие предчувствия редко когда сбываются, а плохие сбываются всегда? Что это за странная логика жизни?

Многие так и не поняли, что нет уже никаких пут, и продолжали жить так, будто они все еще есть, только стали невидимыми. Так коза, привыкшая пастись на пятачке, ограниченном длиной веревки, которой она привязана к колышку, там и пасется, хотя веревку убрали.

Чтобы не впасть в запой, нужно придерживаться простого правила: не пить до трех часов дня и после двенадцати ночи.

Эти люди были наделены особым талантом, который не вырабатывается ни воспитанием, ни образованием, а возникает сам по себе, как умение композитора слышать музыку там, где ее не слышит никто, — нюхом на деньги. Они улавливали запах денег каким-то верхним чутьем, как гончая дичь.

Как серьезного композитора передергивает от тупой попсы, лезущей в уши со всех сторон, как поэт задыхается от окружающего его словесного мусора, так и человек, знающий тайны политической кухни, читая газеты и глядя в телевизор, поражается тому, как легковерно воспринимает общество подсунутые властью мифы, с какой страстью обсуждаются проблемы, имеющие мало общего с реальной жизнью.

Как охотничьих собак не нужно натравливать на зайца, так и чиновников не нужно специально натравливать на частный бизнес.

Хочешь жить — умей вертеться. Это было законом молодого российского бизнеса, так жили все…

Вот всю жизнь так: одним от пуза, а другим шиш с постным маслом.

В таких количествах деньги перестают быть экономикой, становятся, как стихия, чудовищной, неуправляемой силой и подобно стихии предопределяют действия людей. Там, где задействованы такие деньги, утрачивают силу все законы, людские и божьи, бессмысленной делается мораль и ничего не стоит человеческая жизнь.

Почему-то всегда неприятно встретить людей в безлюдном месте.

Все, что из Москвы представляется туманным и даже таинственным, словно ночной город, на месте оказывается простым и понятным, как тот же город при утреннем свете.

Чем меньше народ, тем больше он похож на семью.

— От чего умирают люди? От жизни. Жизнь для здоровья вообще вредная штука. Каждый прожитый день приближает нас к смерти, а не к бессмертию. И с этим ничего не поделаешь: закон природы.

У них не было будущего, и они в нем не нуждались. Все они были упокоены, как вода, которая долилась до дна. Все, дальше некуда. Они были свободными.

Словами человек отгораживается от жизни, ищет себе оправдание. И всегда находит. А в молчании человек беззащитен. Он и Бог. И никого между.