The Mountain Between Us

Я скажу вам то же самое, что говорил собственным дочерям, когда они собирались выходить замуж. Выходите за того, кто проживет с вами следующие пятьдесят-шестьдесят лет. Кто будет открывать вам дверь, держать вас за руку, варить вам кофе, втирать мазь в трещины на пятках, водрузит вас на пьедестал, где вам самое место. Он женится на вашем лице и на ваших белокурых волосах или будет по прежнему вас любить, как бы вы не выглядели через пятьдесят лет?

Я должен был ее отпустить. Она уже не вернется. На те горы, что между нами мне не взобраться.

Жить – значит переставлять ноги: шаг, другой, третий.

Прощение – трудная штука. Трудно попросить прощения, и трудно его принять

Жить с разбитым сердцем- все равно что жить полумертвым, а это не то же самое, что быть наполовину живым. Полумертвый и есть полумертвый. Это не жизнь.

Угасшая надежда гораздо хуже безнадёжности.

Когда сердце разбивается, то осколком уже не срастись. Это не как отвалившийся хвост ящерицы, а как разлетевшийся на несчетные осколки витраж: собрать его невозможно. Во всяком случае, прежним ему уже не стать. Сколько ни собирай осколки, былого витража не получится, будет только куча битого цветного стекла. Разбитые сердца не заживают. Это не срабатывает.

«Палками и камнями можно поломать мне кости», как поется в детской песенке… Но если хотите нанести кому-то по-настоящему глубокую рану, воспользуйтесь словами

– Всегда говорите правду?
– Всегда. – Я ухмыльнулся. – За исключением случаев, когда вру.

Если худшее возможно, лучше не засовывать голову в песок, не прятаться от худшего, не спасаться бегством. Оно может случиться. Лучше заранее к этому подготовиться. Тогда превращение вашей худшей догадки в реальность не собьет вас с ног.

Людям , разбившимся на куски, нужно просто снова собраться.

Мы дaвно вмeсте, многоe пoвидали, черeз мнoгоe прoшли, нo чeм сильнeе любишь кого-тo, тeм лучшe тебe самoму.

– Между прочим… – Она неспешно жевала, наслаждаясь вкусом. – Не очень-то похоже на курицу. – Кто вам сказал, что крольчатина должна быть похожа на курицу? – Никто. Просто на курицу похоже буквально все.

«Какие у меня шансы? В процентах?»
«Если я прямо сейчас повезу вас в операционную – неплохие. Дальше цифры валятся с обрыва вниз».

Борясь с дремотой, я мысленно составил список из двух позиций: еды и воды. То и другое требовалось нам безотлагательно. Сначала нужно было найти воду. Если организм Эшли боролся с инфекцией, то нужно было заставить работать ее почки, а для этого требовалась вода. Шок выпаривает жидкость, а я, сам того не сознавая, с момента катастрофы пребывал в шоке и жил на адреналине.

Он посмотрел на часы. – Я собирался закрыть лавочку, вернуться домой и завалиться спать к жене под бочок. – Он заметил у меня на пальце обручальное кольцо. – Наверное, вы тоже. – Он показал в широкой улыбке белые зубы. – Но жены у нас разные. – Его смех внушал надежду. – Угадали.

«Каждая минута ожидания будет превращаться для нее в час. Так всегда бывает, когда кого-то ждешь.
Минуты вырастают в часы, часы в дни, дни — в целые жизни...»

«Иногда безопаснее не выяснять, что там за шум у вас за дверью»

«Однажды Вы спросили, чего нельзя простить. Слова! Слова, которые уже не взять назад, потому что тот, кому они предназначались, четыре с половиной года назад унес их с собой в могилу."

Я тоже любил природу, но не до такой же степени, чтобы сгинуть по её милости!

Трудная ситуация - это возможность проверить, что мы по-настоящему ценим.

– Я прооперировал тысячи людей. Многие были в тяжелом состоянии, гораздо хуже нашего. И ни разу у меня не возникало мысли: они не выкарабкаются, ничего не поможет. Врачи по определению – одни из величайших оптимистов на свете.