The Real Thing

...тогда я понял библейское слово "познание" в применении к
плотской любви. "Они познали друг друга". Не плоть познали, а - через плоть

• открылись друг другу до самого дна. Души свои доверили. А все прочее - это

Может, с Броуди действительно обошлись
несправедливо, не знаю. Да это и не важно. В литературе он - медведь.
Невозможно помочь человеку, который считает, что любой редактор - непременно
цензор, что демонстранту позволительно кидаться камнями; что небоскребы
строить нельзя - это, видите ли, социальное насилие. Такие люди любую
нелицеприятную речь принимают за провокацию, обрывают ораторов почем зря -
пользуются правом на свободу слова... Жалко слов, которыми лепится весь этот
бред. Они-то ни в чем не виноваты. Они бесстрастны, точны, обозначают
конкретные вещи. Из слов - если обращаться с ними бережно - можно, будто из
кирпичиков, выстроить мост через бездну непонимания и хаоса. Но из битого
кирпича ничего не выстроишь, а Броуди отбивает у слов углы. Я не считаю
писателя святым, но слова для меня - святы. Они заслуживают уважения.
Отберите нужные, расставьте в нужном порядке - ив мире что-то изменится. А
дети будут читать ваши стихи даже после вашей смерти.

Погоди. Понимаешь, никакая я не эгоистка. Я даже излучаю волны, сигналы: «Замужем. Никто не нужен». А Билли не словил сигнал, нырнул под радар, в мертвую зону. Безрассудная игра в поезде, а на следующий день мне уже приятно его видеть – знаешь, словно влюбилась. Да что там – словно… Влюбилась по-настоящему. Он не заменил тебя, тебя нельзя заменить, но мне нравилось, что он – младше, что он слушается… Как ученик. А тебя рядом нет… И так далее. Мне очень жаль, что я причинила тебе боль. Но я это нарочно сделала, почему-то так было нужно. Теперь я уже не понимаю – почему, и чувствую, что глупость, но я не могу взять и бросить Билли, ведь у нас был не гастрольный романчик, все было не так, и я не такая. Я хочу, чтобы он перестал во мне нуждаться, тогда и я перестану щадить его. А пока – приходится. Пока надо выбирать, кому причинить боль. И я выбираю тебя, потому что я – твоя.

А-а… Идеи верности нет – только сделка… Фокус в том, что я с этим не согласен. Предпочитаю быть идиотом. Мне нравится, например, такой уговор: ты меня любишь – и я тобой пользуюсь. Пользуйся и ты мной, – потому что я тебя люблю. Чтоб ты ни сделала – перепей, переспи, уйди в себя, выйди из себя – все прощено заранее, я – весь твой, я навеки верен… Любить человека – значит любить его и в худшие минуты. Если это романтика, то пусть все будет романтично: любовь, работа, музыка, литература, девственность и ее потеря…

Анни. Будь ты на его месте, может, смотрел бы на вещи так же.
Генри. Но вещи-то бывают конкретные и абстрактные. Вот, например, кофейная чашка. Я ее поворачиваю и – для меня – пропадает ручка, опрокидываю – исчезает полость. Но чашка все равно существует реально – полая, с ручкой. Другое дело – политика, законы, патриотизм. Им с чашкой не тягаться. Они созданы человеческой мыслью, только ею и живы, ничего реального в них нет. Попробуй их повертеть, опрокинув, точно реальную чашку, попробуй хоть что-то в них изменить – сначала разочаруешься, потом обозлишься, а там и до насилия недалеко. Если знать об этом заранее, станешь действовать осторожно, мягко. Тогда, может, и вправду что-то стронется в людских умах. Да и политика с законами станет человечней. А если не понять этого вовремя, не отказаться от предрассудков – ошибки неизбежны.

Анни. Ну, плохо у него слова сцепляются. Неужели низать слова на нитку – самое главное?
Генри. Писателю вроде бы не грех излагать связно…
Анни. Да не писатель он, а заключенный. Писатель – ты. Ты и пишешь, потому что писатель. Выбираешь «тему», накручиваешь на нее, наворачиваешь – лишь бы писалось складнее, глаже. А зачем? Кто сказал, что литература должна быть только такой?
Генри. Никто. Просто только такая на человека и действует.
Анни. Еще бы! Сначала ты всем объясняешь, что такое хорошая литература, а потом, естественно, оказываешься лучшим писателем. И вдруг появляется некто – скажем, Броуди. Он в ваших играх не участвует, но у него и вправду есть живая, настоящая тема. Тебе он, разумеется, скучен, но ведь и ты ему – тоже! Он тебе – потому что писать не умеет, ты ему – потому что ничего другого не умеешь.

Генри. Глупо ревновать без причины.
Анни. Но почему все-таки тебе все равно?
Генри. Мне не все равно.
Анни. Нет, все равно.
Генри. Ладно. Все равно. Тебе интересно – почему? Да потому, что я чувствую свое превосходство. Твой Джеральд – нищий, подбирает крохи с барского стола. Самонадеянность выдает его с головой. И ты права. Мне абсолютно все равно. Он мне даже симпатичен. Какая тут ревность? Ведь ты всегда возвращаешься домой, ко мне. И нам так хорошо вдвоем. Я люблю любить и быть любимым. Люблю любовь, страсть: она отъединяет тебя и того, кого любишь, от прочих – серых, неразличимых. У мира отныне два лика: любимый человек – и все остальные. Ты и они.