Бессонница

*

Господи, что же случилось со мной? Глохнет душа, утомляется тело. Стало бедою моей и виной все, что ласкалось, и льнуло, и пело.

Детство к рассвету подходит к концу. Ты его пьешь, умирая от жажды, видя себя, вопреки мудрецу, в прежнюю реку вступающим дважды.

Только вступаешь с иного конца, освободясь от истлевшего платья, мертвую ветвь отведя от лица, теплые руки убрав из объятья.

Вслед за собой устремляешься вплавь и в прибывающем утреннем свете вновь попадаешь в постылую явь, словно в свои же забытые сети.

Господи, я ничего не могу! Мне не доплыть до свиданья с собой же!… Я очертанья на том берегу с каждым рассветом теряю все больше.

Это – меня убивающий свет, ставший бедою моей и виною, неотвратимо сводящий на нет даже родство между мною и мною.

1988

*

…И опять приникаю я к ней ненасытно. Этой музыки теплая, спелая мякоть. Когда слушаю Шуберта – плакать не стыдно. Когда слушаю Моцарта – стыдно не плакать.

В этой сказке, в ее тридевятом моцарстве, позабыв о своем непробудном мытарстве, моя бедная мама идет молодою, и сидят мотыльки у нее на ладони.

Ты куда их несешь, моя бедная мама? Ты сейчас пропадешь за наплывом тумана. Эта музыка, словно пыльца мотылька, упорхнувшего в недостижимые страны. Твоя ноша для Моцарта слишком легка, а для прочих она непосильна и странна.

И опять ненасытно я к ней приникаю. И она приникает ко мне ненасытно. Остается стакан полутеплого чаю в полутемном вагоне, где плакать – не стыдно…

1982