Мистика золотого века русской литературы

Не пугайтесь заголовку моей рецензии, это всего лишь строчка из проклятия, на котором строится сюжет этой самой готической повести русской литературы XIX века. Но у меня получилось, как у О.Генри с его королями и капустой, в рецензии будет о многом, но совсем не будет про бабушку и внучку :)

Эту повесть Толстого я читал давным-давно, и, признаюсь честно, совсем подзабыл в чем там было дело, помнил только, что часть событий происходила в Италии. Но сейчас, перечитывая произведения Алексея Константиновича, взялся за "Упыря" по новой, благо, он невелик, всего каких-то 65 страниц. Но сколько же автор на этаком маленьком пространстве навертел, какой хитроумный лабиринт соорудил, так расположил лампы подсветки, что каждая из них высвечивает свою картину, кардинально отличную от иных.

Известно, что Белинскому повесть очень нравилась, так что он "успел благословить" молодого писателя. Хотя Виссарион Григорьевич и не находил в "Упыре" "какой-нибудь мысли", но он привлекал его "внешней фантастичностью", "многосложностью и запутанностью". Тут классик нашей отечественной литературной критики, безусловно, прав, многосложности и запутанности в такой маленькой повести не то, что хватает, а очень даже с избытком.

"Упырь" из тех произведений, которые нельзя читать невнимательно, едва отвлечетесь, задумаетесь о чем-то постороннем на несколько секунд, и проскочите несколько строчек "на автомате", в результате, или совсем потом запутаетесь, или придется возвращаться и перечитывать "слабое" место. Говорю об этом, поскольку сам пару раз на этот камень натыкался. Ну, и, конечно же, Белинский прав, повесть привлекает не мыслью, и не идеей, а своей ажурной конструкцией, переплетением сюжетов и неоднозначностью восприятия прочитанного.

Толстой очень тонко чувствовал, что классическая готика на русском материале может прозвучать фальшиво и пародийно, поэтому он в нужной пропорции соединил русскую тему с европейской, введя венгерский мрак и итальянский пленэр. Не знаю, слышал ли Толстой что-то конкретное про Дракулу, ведь Стокер еще не родился, когда вышел "Упырь", но Транссильвания, которая сейчас числится за Румынией, тогда входила в состав Венгерского королевства. Так что упыри Толстого родом из тех же мест, что и вампиры Стокера и его последователей.

Дочитав повесть до конца, читателю предстоит самому определиться как воспринимать прочитанное. Можно к чёртовой матери отмести всю мистику, и выбрать путь логического и трезвого объяснения всего произошедшего, что и делает один из героев по имени Владимир. А можно последовать примеру другого героя - господина Рыбаренко, и, наоборот, отринув логику и здравый смысл, всё объяснить именно с мистической позиции. Наконец, можно выбрать третью "точку сборки" - главного героя Руневского, который так и не смог определиться "что же это было".

Ну, а, если это так, если он не может определиться - что это было, значит, что-то всё-таки было. Пусть это "что-то" неясно, расплывчато и постоянно ускользает, но оно дает о себе знать. Так что можно говорить и о четвертой точке зрения - авторской: без мистики дело не обошлось, но где она начинается, и где заканчивается - вот в чем вопрос...

Ай, знатная какая повесть у Гоголя. Вот так люблю его малороссийские повести из обоих сборников, что даже не знаю, какую из них люблю больше. Иногда кажется, что это "Ночь перед Рождеством", а как перечитаешь "Страшную месть", так уже вроде и она, а возьмешь в руки "Вечер накануне Ивана Купалы" или "Заколдованное место", понимаешь - одна из них, да только "Тараса Бульбу" откроешь и переменишь мнение, а перечитав снова "Вия" отдашь без сомнений первенство ему.

Помню, с каким замиранием сердца я читал "Вия" первый раз. Было это в 1982 году, на абитуре, мне нужно было готовиться сдавать вступительный экзамен по истории СССР, а я не мог оторваться от "Миргорода". Как сейчас помню, в комнате нас трое, двое мучают талмуды "История СССР", а я наслаждаюсь Гоголем. Кстати, из нас троих на пять этот экзамен сдал один я, так что до сих пор считаю, что чтение классики накануне важного экзамена идет только на пользу.

Вот слышал я мнение, что в этой повести нет положительного героя. Если смотреть с колокольни бесстрастного подхода, то, может, оно и так, но я проникся сочувствием и пониманием к главному герою - Хоме Бруту. Да, он представлен не в самых лучших красках, он и лентяй, и пьяница, и сквернослов, но кто в нашем мире не без греха? Однако мне понравился этот семинарист, поставленный судьбой в очень сложное положение и я до последнего переживал за него в отчаянном противостоянии с нечистой силой, набившейся в маленькую церквушку со всей Малороссии. Несмотря на всю его леность, была в нем какая-то сила, которая давала ему шанс.

Недаром, ведь, там на хуторе, ведьма из троих бурсаков выбрала именно его. Значит, он казался ей самым достойным среди них, и укротить его, покататься именно на нем, было для ведьмы особенно желанно. Да и то, что ему удалось взять над колдуньей верх, оседлать в конце концов её самую, покататься на ней, а потом еще и забить до смерти, хоть и от страху, но все же, только доказывает его неординарность.

А потом три ночи в церкви рядом с гробом мертвой красавицы, которая не собиралась просто так спускать философу свою смерть в человеческом обличии. И снова Хома демонстрирует большую силу, выстаивая две страшные ночи против ужасов потустороннего мира. Он использует все доступные средства: религиозные - молитвы, но главные - магические - освященный круг, за который не могут пробиться силы тьмы.

Две ночи Хому спасает вера, и не столько вера в Бога, надо признать, что особой религиозной фанатичности в нем нет, а скорее, вера в себя, в свою силу и в свое везение. Но дается ему это не легко, весь меланин ушел на поддержание истощенных нервных сил. Хома продемонстрировал очень мощную внутреннюю силу, и, как часто бывает в этом мире, живущем по правилам джиу-джитсу, именно она его и погубила - сила Хомы стала его слабостью.

На третью ночь нечисть явила свой главный козырь - предводителя гномов Вия, чей взгляд мог пробить невидимую защитную стену, которую каждый вечер ставил вокруг себя Хома. И Вий явился. Хома знал, что ему нельзя смотреть в глаза Вия, если бы он был трус, он бы скукожился в центре своего круга, зажал бы руками глаза и уши, и кое-как дождался бы спасительных третьих петухов.

Но Хома рискнул посмотреть в глаза монстра. Зачем он это сделал, ведь, он знал, чем это чревато, и все же он взглянул. Да, это было жуткое любопытство, влекущее на край пропасти, но такое любопытство свойственно только сильным натурам - Хома Брут рискнул себя проверить, он верил в себя, он надеялся, что силы Вия не хватит на то, чтобы одолеть его. Он хотел познать силу взгляда Вия, чтобы познать себя.

Он проиграл свою жизнь, черти одолели его, разбудив в нем смертельный страх познания запредельного, перенести который он уже не смог, но он выиграл схватку с нечистью, которую своим невероятным упорством продержал до последних петухов. Завязшие в стенах церкви черти стали доказательством его силы духа.

Кстати, если внимательно перечитать первые страницы повести, можно обратить внимание, что Хома Брут постоянно чертыхается, он, как бы, предчувствуя свою судьбу, провоцирует черта, привлекает к себе его внимание. У талантливого актера Леонида Куравлева много замечательных ролей, тут и Афоня, и Жорж Милославский, и Пашка Колокольников, и Робинзон Крузо, но мне больше других нравится его работа в фильме 1967 года по этой повести Гоголя. Так получилось, что фильм я смотрел первый раз уже после армии, где-то в конце 80-х, и как же я был поражен, когда понял, что мое внутреннее видение Хомы почти идеально совпало с образом, созданным Куравлевым. Да и про панночку из фильма нельзя не сказать пару слов. Наталья Варлей великолепна, я нигде больше, ни в одном американском ужастике не видел такой изящной, и в то же время злой и холодной красоты, которую смогла создать на экране эта, вполне добрая по жизни, актриса.

Сию повесть младой Василий Жуковский сочинил еще в 1809 году, когда не было еще в нашей русской литературе ни Пушкина, ни Гоголя, ни даже Бестужева с Одоевским, а был один Карамзин. И как же было зеленому Васе не учится у умудренного мастера и не подражать ему. "Марьина Роща" проникнута духом раннего наивного романтизма и так напоминает карамзинские вещи "Бедную Лизу" и "Наталью, боярскую дочь". Да что греха таить, молодой Жуковский явно старается походить на маэстро.

Сюжет для повести Жуковский выбрал не ахти какой оригинальный, но все же связанный с отечественной историей. Он решил обыграть происхождение названия одного из подмосковных сел - Марьина Роща, располагавшегося в месте впадения Яузы в Москва-реку. Да, это сейчас московский район Марьина Роща, выросший на месте старой деревни, лежит ближе к центру столицы, нежели к её окраине, а в 1809 году это была еще пригородная зона, как бы сказали сейчас - ближайшее Подмосковье.

Названию "Марьина Роща" есть несколько объяснений, так считается, что в XV веке жила здесь красавица Марья, сноха боярина Фёдора Кошки, в её честь и названа местность. А по другой версии в подмосковных лесах по берегам Яузы злодействовала банда, которой руководила лихая атаманша Марья. Учитывая криминальную славу послевоенной Марьиной Рощи, в которой действовала легендарная "Черная кошка" братьев Вайнеров, которую ловил Жеглов-Высоцкий, вторая версия кажется более подходящей.

Но Жуковский в начале XIX века не мог предположить ни Вайнеров, ни Жеглова, поэтому он решил сочинить свою историю, объясняющую интригующее название. Действие он перенес во времена князя Владимира, крестителя Руси. По версии Василия Андреевича на территории нынешней Москвы уже тогда жили христиане, по крайней мере, главная героиня повести носит имя из святцев - Мария. Её возлюбленный, правда, называется на языческий лад - Усладом. Ряд исследователей русского язычества считают, что Усладом назывался бог веселья и наслаждений. Так и есть, Услад - певец, он очень напоминает будущего Леля из "Снегурочки" Островского.

А вот главный злодей зовется Рогдаем, из летописей мы знаем, что в конце X века был такой богатырь на Руси, был он язычником. Вот и в повести Жуковского Рогдай предстает источником темноты и зла. Потом Пушкин, когда будет писать "Руслана и Людмилу", поэму, которая в момент публикации воспринималась как пародия на произведения Жуковского, позаимствует это имя.

На первый взгляд повесть довольна проста и примитивна - Мария любит Услада, но он отлучается на время по неотложным делам, и тут юную деву соблазняет богатый и родовитый Рогдай. Когда же он понимает, что Мария по прежнему любит своего певца, он её безжалостно убивает. Вернувшийся домой Услад горюет об участи любимой и вместе с христианским старцем Аркадием основывает над могилой Марии часовню.

Но за житейским сюжетом просматривается религиозная подоплека, потому что можно рассматривать повесть и как борьбу за неокрепшую душу юной христианки, которую язычник Рогдай (волхв) обманом возвращает в старую веру, но её душа рвется в истинному свету Христову. И тогда дева погибает, превращаясь в мученицу за веру. А нечестивый Рогдай был наказан Господом, ибо утоплен собственным конем в водах прозрачной Яузы.

Вот так Василий Андреевич убил сразу двух зайцев: и романтическую повесть для впечатлительных барышень написал и за крепость веры христианской поратовал.

Сегодня от "Марьиной Рощи" осталось только называние, это один из районов столицы, и теперь так называется еще и станция метро, от которой недалеко молодежный центр "Планета КВН", театр "Сатирикон" и Еврейский общинный центр, но как далеко это от Марьиной Рощи времен Жуковского.