Обожженные языки

Настоящее легче переносить, когда знаешь будущее.

Не знать, с чего история началась и кто рассказчик, - что может быть хуже? Только одно: не знать, что произойдет в последней главе и кем рассказчик станет к концу.

Потом менеджер манит меня пальцем.
– Готово?
Я утвердительно щелкаю пальцами, стуча коленками в такт музыке. Стою перед столом менеджера и притопываю на месте. На столе – фотография его девушки.
Он видит, что я на нее смотрю, и говорит:
– Красотка, да?
В ответ я только щелкаю пальцами – куда уж ей до моей Мелоди! Или до Ванны Уайт! – и тычу в фотографию пальцем.

На закате дня твоя жизнь – не более чем сюжет. Если тебе не нравится развитие сюжета, измени его. Перепиши. Чтобы отредактировать фразу в тексте, сотри ее и сформулируй заново – пока не будешь удовлетворен результатом. Конечно, в реальности немного труднее, но принцип тот же. И главное, никому не позволяй ставить под сомнение правдивость твоей редактуры.

Тому, кто никогда не переживал подобного, трудно описать этот судьбоносный миг, когда за чтением ты вдруг понимаешь, что автор заглянул тебе в душу и облек в слова все твои беспорядочные и противоречивые мысли.

Некоторые убеждения особенно живучи; когда они все-таки испускают дух, тебя трясет и колотит, будто в груди бьется миллион бабочек. Это состояние похоже на смерть, на бесконечное падение. Как только все проходит, ты остаешься лицом к лицу со своей неприкрытой сущностью. Кому-то удается выйти из этого горнила обновленным, но большинство окончательно теряет веру в себя.

"Люди - это раковая опухоль. Болезнь. Лечение одно - покончить со всем раз и навсегда."

Вспомните свои любимые фильмы. В каждом, если подумать, есть эпизоды, которые вы пропускаете, и другие, которые пересматриваете. Последние могут меняться в зависимости от вашего настроения, и только крайности неизменны. Чему сопротивляешься – остается.

Эй, Стив, это я. Возвращаюсь в бар. Хочешь потрахаться? – Засовывает две таблетки в рот и идет нетвердой проходкой вдоль шкафов с лекарствами. – Нет, не уходи с Джоанной Дженкинс! Она же шлюха!

А ведь если бы те подростки, чьи имена написаны на сложенных у ствола букетах, продержались хотя бы один день, еще одну ночь - кто знает, может, на следующее утро они почувствовали бы себя по-другому. Не такими несчастными.

Будь наш мир совершенным, мы бы довольствовались тем, кто мы есть, а не искали бы самореализации, прячась за кожаными масками и сетевыми именами.

Обычно перед тем, как поведать свою историю, эта стерва очищает совесть водкой – так преступник подбавляет бензина в погребальный костер, чтобы уничтожить улики.

Имя – неважно, получено оно в честь родителя, дальнего предка, какого-нибудь святого или даже великого покойника Элвиса, – всегда насаждает чужую мечту о том, кем тебе следует стать.

Знаешь, в смерти я боюсь только одного – что это еще не конец.

В первый же день меня обозвала чудовищем маленькая девочка. Она еще не знала, что молчание – золото. Не имела понятия о невинной лжи, в отличие от низкой лжи, которая лишь провоцирует смущение и злобу.

Я посчитал, что своей ложью порву с ним, но сам стал частью его истории, заплаткой, пришитой к ткани, из которой была соткана его жизнь.

Теперь к всепроникающему запаху розового масла, неумолкающему шарканью, стонам, шелесту кондиционера и все более смелым предложениям из громкоговорителя прибавляется ария Гершвина – «Летнее время», душевно.

Та пословица – будто бы все, что случилось в Вегасе, останется в Вегасе, – она, как и все остальное в Вегасе, чистый обман.

«Иногда реальность опережает фантазии. Ученые недавно доказали, что наше восприятие мира – всего лишь трудно постижимая проекция. Не существует ни времени, ни пространства. Элементарные частицы могут обмениваться зарядом на любом расстоянии. Вскоре появится устройство, способное ясно видеть то, что мы считаем прошлым и будущим. Не исключено даже, что смерти нет. Когда еще жить, как не сейчас?»

Да, Икар упал на землю, когда слишком приблизился к солнцу, но то было славное падение.