Gwiazd naszych wina

"Creo que en este mundo tienes que elegir como cuentas las historias tristes,"

Благословление в пустыне, проклятие в океане

Рассматривая себя в зеркало, я думала о том, что существует два вида взрослых: есть Питеры Ван Хаутены - жалкие создания, рыскающие по земле в поисках, кому бы причинить вред. И ещё были такие, как мои родители - бродящие зомби, делающие всё, что нужно, чтобы продолжать бродить.

– Он тебя так любил, – сказала мама Гаса. – Любил по-настоящему. Это была не подростковая влюбленность, ничего подобного, – добавила она, будто я без нее не знала.
– Он и вас очень любил, – тихо ответила я. Трудно объяснить, но этот разговор оставлял ощущение, будто сама и наносишь, и получаешь болезненные раны. – Мне очень жаль.

По законам жанра, Огастусу Уотерсу полагалось до конца сохранять чувство юмора, не дрогнув ни на мгновение, а его дух должен был неукротимым орлом парить в эфире до того, как радостно слиться с миром.
Но правда была передо мной - жалкий юноша, отчаянно желающий не быть жалким, кричащий, плачущий, отравленный инфицированной гастростомой, помогающей ему оставаться в живых, но не жить.

Сон борется с раком, в тысячный раз сказал мой лечащий врач Джим, осматривая меня как-то утром в присутствии студентов-медиков.
– Тогда я просто машина для борьбы с раком, – отозвалась я.

– Всякое спасение временно, – парировал Огастус. – Я купил им минуту. Может, эта минута купит им час, а час купит им год. Никто не даст им вечную жизнь, Хейзел Грейс, но ценой моей жизни теперь у них есть минута, а это уже кое-что.

Депрессия – побочный эффект умирания (рак тоже побочный эффект умирания. Да и вообще в эту категорию можно отнести практически все).

- Я боюсь забвения, - тут же ответил он. - Как слепой из пословицы, который боялся темноты.

"— Мэм, — сказал Огастус, обозначив поклон в ее сторону, — машина вашей дочери подвергается заслуженному забрасыванию яйцами слепым юношей. Пожалуйста, закройте дверь и оставайтесь в доме, иначе мы будем вынуждены вызвать полицию".

Я граната, в какой-то момент я взорвусь, поэтому хочу заранее минимизировать случайные жертвы,понятно?

[...] Поэтому, строго говоря, я не солгала, а просто выбрала одну из истин.

Он мог бы написать для неё продолжение книги, но сделал гораздо больше – заставил поверить в мечту….

В прошлый раз я представлял себя ребенком. В этот раз - скелетом.

People will say it's sad that she leaves a lesser scar, that fewer remember her, that she was loved deeply but not widely. But it's not sad, Van Houten. It's triumphant. It's heroic. Isn't that the real heroism? Like the doctors say: First do no harm.

How wonderfully strange it would be to live in a place where almost everything had been built by the dead.

I fear your faith has been misplaced — but then, faith usually is.

As the tide washed in, the Dutch Tulip Man faced the ocean: "Conjoiner rejoinder poisoner concealer revelator. Look at it, rising up and rising down, taking everything with it."
"What's that?" I asked.
"Water," the Dutchman said. "Well, and time."