Отзывы о книге Язвы Петербурга

11 декабря 2024

Вы рылом не вышли

Вы никогда не пробовали выйти за рамки мегаизвестных картин? Не торопясь так постоять в Русском музее или Третьяковской галерее перед шедевром русской живописи, слегка помечтать, включить его величество фантазию и представить, что там могло бы быть за рамой картины. Продолжить, так сказать, сюжет. Давайте все вместе сообща взглянем на фото скандально известной картины Ивана Крамского "Неизвестная". Что осталось за кадром данного изображения? Уже догадались? Этот персонаж встречается нам практически в каждом классическом произведении 19 века. Он почти всегда обезличен и безымянен. Он словно тень, появился на секунду, на две, и тут же исчез со страниц романов и пьес русских классиков. Не будем вас томить, читатель. Это извозчик или кучер. Увы, как говаривал Пушкин, мы ленивы и не любопытны. Точнее наше любопытство частенько заканчивается на интересе к соседской корове. А ведь стоило бы нам поинтересоваться жизнью обычного русского человека 19 века. Как он жил? Чем? И для этого я открою замечательную книгу - сборник - Язвы Петербурга составленную из дореволюционных газетных очерков маститых петербургских репортеров второй половины 19 века. Удивлен, что до сих пор никто из читателей о нем не написал, впрочем, тема эта сейчас специально замалчивается и не афишируется. Прежде чем вкратце рассказать о книге упомянем еще один нюанс. Сейчас в тренде переиздание книги американской журналистки Нелли Блай Нелли Блай - Профессия: репортерка. «Десять дней в сумасшедшем доме» и другие статьи основоположницы расследовательской журналистики , где она как репортер газеты симулирует сумасшествие дабы увидеть и затем рассказать читателям о том, что в реале творится за стенами "дома скорби". Книга замечательна, и ужасна одновременно (бесправие людей всегда трогает сердце и не важно американец этот человек или русский), а мне особенно по нраву был ее репортаж о безысходной жизни американских работниц. Но, прием "переодевания и внедрения" Нелли Блай был отнюдь не нов и этим приемом во всю пользовались российские репортеры в 19 веке. Одним из них был Николай Животов, автор очерка "На извозчичьих козлах", решивший на несколько суток стать извозчиков Северной столицы, а затем рассказать читателям об этих незаметных людях.

"В Петербурге до 20 000 извозчиков, услугами которых мы пользуемся ежечасно, досадуем и браним их, а между тем совсем не знакомы с условиями их быта..."

Практически все извозчики Петербурга сбиваются в группы - землячества и живут у "хозяина" на черной половине трактира. У каждого из них имеется держатель их заработка (как правило, это буфетчик в трактире), которую хранят в личной кружке, естественно после вычета дохода в пользу хозяина. У каждой из групп извозчиков имелись свои "прикормленные" денежные места, где они "парковались" в поисках клиента после дачи на лапу местному дворнику или городовому. Не дашь денег - услышишь коронную фразу: - Здесь становиться не положено! Да, за неповиновение любой дворник мог списать номер с бляхи извозчика и тот получал штраф. Тут уж хочешь - не хочешь, а надо платить. Отношение к извозчикам было как к какому-то быдлу.

"С козел я могу сойти только в .... извозчичьем трактире, но и там для нас почему-то "черная", т.е. отвратительно грязная половина, точно извозчику непременно нужна грязь. Не только в чистый трактир меня не пустят, но и в извозчичьем трактире не пустят на чистую половину. "Не к рылу", - говорит половой. "Рыло"! У извозчика не лицо, а рыло, потому что он и не человек, а извозчик..."

Репортер Животов описывает ужасные условия (точнее полное отсутствие таковых) существования петербургских извозчиков, их беспросветность и искания "жизни" в одном беспробудном пьянстве.

"Не без труда «надворный смотритель» поместил мои дрожки в ряд, и я, повесив лошади торбу, пошел в залы. Представьте себе, читатель, огромное разделенное перегородкой помещение, наполненное телами извозчиков. Да, телами, но «живыми», издающими смрадный запах пота, вони и всего прочего... Извозчики спят на полу, на столах, облокотившись до пояса, друг на друге... Все в полном наряде, без шляп, на сапогах лошадиный навоз, быстро разлагающийся в смрадной атмосфере и усиливающий «букет»; храп, свист и стоны свидетельствуют, что эти существа живые; по временам слышится площадная брань, но отрывочная. Сквозь сон, когда сосед слишком навалился на «свата» или ткнул его ногой в голову... Осторожно я прошел среди тел и поднялся на второй этаж... Та же картина. Еще несколько десятков спящих тел в таком же хаотическом беспорядке. В пересыпку с извозчиками спят, уткнувшись, другие фигуры, не то рабочих или служащих, не то просто «бродяжек»... Царство сна, русского, богатырского, игнорирующего грязный голый пол, мириады насекомых, закоптелые стены, удушливую атмосферу, гниющие тут же отбросы и помет... На столах не убрана еще грязная посуда, не стряхнуты залитые скатерти, не открыты окна, чтобы с улицы «ничего не было видно»... — Ложись, чего путаешься, — окликнул меня один из возлежавших и прибавил отборное словечко... Я прошел по всем «залам»... Нигде никакой жизни... Действительно, торговля еще не начиналась, но... но что же это за «сонное царство»? Если «Персия» имея' права постоялого двора, то почему она не заведет хоть каких-нибудь приспособлений для спанья. Ведь право же, свиные хлевы много презентабельнее этой картины..."

Какие жизненные потребности у человека не вошедшего в кадр картины "Незнакомка"? Какие у него радости? Чем он живет?

"Степень культурности человека измеряется его потребностями... Какие же потребности у извозчика? Пройдите по Лиговке и Обводному: вы не увидите ни одной библиотеки, книжной лавки, лечебницы, парикмахерской, галантерейной, мануфактурной... Ничего подобного: только питейный дом, трактир, портерная, чайная, реже попадается мелочная лавка, хлебная пекарня, квасная... и все. Дальше этого нет «спроса»... Этим исчерпываются потребности извозчика и его культура."

А слышали ли вы, друзья, о такой "замечательной" профессии 19 века как факельщик? В данном сборнике есть очерк петербургского репортера Бахтиарова "Артель факельщиков". Факельщики - это своего рода похоронная команда, набиравшаяся из людей, которым не найти другого способа для прокорма.

"Из всех ремесел, из всех возможных способов, употребляемых для добывания насущного хлеба, самое жалкое, самое мрачное ремесло — ремесло факельщика. Взгляните на этого человека, медленно шествующего с насаженным на древке фонарем в руках впереди похоронной процессии по широким петербургским улицам. Зимою и летом, в дождь и снег, он всегда одет в один и тот же костюм, «по форме», установленный гробовщиками: в треугольной шляпе, в черном фраке, обшитом позументами, в черных брюках с белыми лампасами, через плечо — белый шарф с серебряными кистями; порыжелые от времени сапоги обнаруживают, что они совершили на своем веку чуть ли не кругосветное путешествие. Таков факельщик во время траурной церемонии, но снимите с него гробовой наряд, и перед вами предстанет самый заурядный петербургский бедняк, который, чтобы не умереть с голоду, «пошел в факельщики».

Или вот вспомним на минутку публичную казнь пятерых революционеров - народников: Андрея Желябова, Софьи Перовской, Тимофея Михайлова, Николая Кибальчича и Николая Рысакова. Но, ведь была и шестая жертва монаршей жестокости. Ее имя Геся Гельфман, которую (если судить по ряду ее биографий) специально по приказу царя лишили медицинской помощи в Петропавловской крепости и она родив ребенка через несколько недель умерла в казематах крепости. А вы никогда не интересовались судьбой ее ребенка, у которого был даже личный номер А-824? Интересовались ли вы судьбой детей царской России, которых пачками отдавали в воспитательные дома? Сколько их было, брошенных? Это ж сейчас люди в черных рясах, в чьи обязанности входит говорить правду, наоборот лгут на каждом углу о каком-то высокодуховном обществе Российской империи, которое разрушили большевики. Я вот думаю, если они верят в бога, то неужели они не боятся так нагло вводить в заблуждение свою паству? Давайте послушаем репортера Бахтиарова.

"Теперь обратимся к Воспитательному дому, на дворе которого в садике поставлен бюст И.И. Бецкого, знаменитого основателя учреждения. При входе в ворота висит табличка правил, касательно приносимых детей. Первый параграф гласит следующее: "В Воспитательный дом беспрепятственно принимаются во всякое время дня и ночи незаконнорожденные младенцы не старее одного года."
Неужели и ночью приносят?
Во всякое время..."
"Ежегодно в Воспитательный дом приносят до 10 000 незаконнорожденных детей."

То есть в сутки только в один Воспитательный дом Петербурга приносят в среднем по 27 младенцев.