Красный Дракон

Graham quoted in a monotone "Tooth Fairy. Graham set me up. The cunt knew it. Graham set 'me up. Cunt put his hand on me in the picture like a fucking pet."

Речь редко служит показателем того, как человек умеет излагать свои мысли на бумаге

На том свете сочтемся угольками...

Мужчины не доверяют шепоту.

Вас ведь не смерть его мучила, верно? Вы ведь на самом деле мучились потому,  что Вам было очень приятно его убивать. Подумайте об этом, но не переживайте. А где написано, что это обязательно должно быть неприятно? Ведь приятно же Богу убивать - Он постоянно этим занимается,  а разве мы не созданы по Его образу и подобию?

Вы говорите, что испугались. Вы верите, что Бог видит нас, мистер Лаундс?
— Я… не знаю.
— Вы молитесь Ему сейчас?
— Да, да, молюсь. Но, признаться, я всегда молюсь, когда мне страшно.
— И Бог помогает вам?
— Не знаю, обычно потом я забываю об этом. Хотя, наверное, не стоило бы.
— Не стоило бы. Вам много еще чего предстоит понять. Скоро я помогу вам понять все. А сейчас я, с вашего разрешения, удаляюсь.

Прошлое тянулось за ним, словно якорь в штормовую погоду.

Человек видит лишь то, что замечает, а замечает то, что так или иначе присутствует в его создании...
Альфонс Бертильон

Когда многочисленные группы участвующих в расследовании начинают ощущать нехватку свежих фактов, они направляют усилия на себя самих, все время возвращаясь на одно и то же место, пока не разбивают его в пыль.

Природа не знает слова «милосердие».

Его измотанная психика рвалась в детство, когда все единицы измерения сводятся к первичным представлениям об окружающем пространстве: так, север для него находился там, куда вело шоссе номер 61, а метр восемьдесят навсегда оставались ростом отца.

Удовольствие продолжается дольше, когда им не делишься.

Он самый лучший. В этом его проклятие.

"Интересно, каково ей будет, если откусить ей пальцы?" - задумался Долархайд. Даже своими повседневными челюстями он мог легко перекусить их, как спички. Если упереться каблуками в пол, откинуться спиной на кушетку, сомкнуть обе руки на ее запястьях, ей ни за что не вырваться. Хрум! Хрум! Хрум! Хрум!

Как было бы здорово, если бы её хотел человек, у которого хватит духа думать только о себе и который предоставил бы такое же право и ей.

Особенно Грэхем был благодарен Блуму за то, что тот никогда не проявлял к нему чисто профессионального интереса, хотя психиатры нередко принимают за своих пациентов всё остальное человечество.

Эта была первая большая ложь в их с Молли жизни, и он сразу почувствовал себя грязным и липким, как затертый банкнот.

Самоубийство - в понимании Блума - противоестественно природе человека.

Доктор Лектер редко держит голову прямо. Задав вопрос, он наклоняет голову то вправо, то влево;
его пытливый взгляд вкручивается в лицо собеседника, словно штопор в пробку.

Глубокой ночью Грэм и Молли сидели на качелях у заднего крыльца. Моросил мелкий дождь, и огни стоявших в бухте судов мерцали в сероватой дымке. От легкого бриза руки покрылись гусиной кожей.
— Это ведь скоро кончится, правда? — спросила Молли.
— Надеюсь. Хотя кто его знает.
...
— Как тяжело тащить свой воз, правда? Так трудно все это сохранить. Чертовски скользкая планета.
— Как лед.
— Но мы ведь вернемся к себе, правда?
— Обязательно.