For Real

Липовые Отношения – дорогое удовольствие.

– Никогда бы не догадался, что ходьба – самый настоящий вид спорта, – замечает Джетт, практически неся меня на руках, пока я спотыкаюсь на каждом шагу, из-за того, что каблуки сапог Хейзл застревают в гравии.

– Просто мы, девушки, любим все усложнять, – отвечаю я со смехом.

Очень тяжело наблюдать за кем-то краем глаза, когда сидишь рядом с ним.

не мы такие – жизнь такая.

Джетт касается моих буферов чаще, чем мой доктор. По правде говоря, они вроде как в самом деле постоянно мешаются. Их довольно трудно избегать, если находишься рядом со мной. Без шуток, я пару раз била ими людей по лицу. Честное слово.

– Вот так растишь их, кормишь, одеваешь, обуваешь, а потом красней за них, – шучу я.

Удивительно, как случайная встреча может перерасти в многолетнюю дружбу.

Джетт потягивается, его рубашка ползет вверх, и я понимаю четыре вещи:
1) на животе у него тоже есть татушки;
2) это очень красивый живот;
3) мне хочется прикоснуться к этому животу;
4) я должна сопротивляться своему желанию.

– Давай же, проснись и пой. Ну, по крайней мере, проснись. Петь не обязательно. Можешь вообще не петь, если не хочешь, просто ВСТАВАЙ.

Студенты считают боулинг-клуб своей собственностью, как и большинство заведений, расположенных в кампусе. Мне даже немного жаль жителей Хартфорда, которые не учатся в колледже, но они должны были понимать, во что вляпываются, когда переезжали в этот городок.

Джетт лизнул мое лицо. В жизни бы не подумала, что почувствую что-либо, кроме отвращения, если кто-то лизнет мне лицо, но Джетт сделал этот жест сексуальным. Словно он волшебник и может превращать что угодно в нечто сексуальное. Волшебник секса. Со своей волшебной… палочкой.

И вообще, О ЧЕМ эти парни думают, когда жрут всякую дрянь, перед тем как целоваться? Уж извините, мне совершенно не хочется ощущать вкус съеденного ими чизбургера с жареным беконом и луком, большое спасибо.

Ему требуются два ключа и два пинка ногой, чтобы открыть дверь.
– А еще есть секретный пароль, если пинки не сработают, – сообщает он мне, пропуская внутрь.
– Какой? – шепотом спрашиваю я.
– Если скажу, мне придется тебя убить.
– Ах, так значит, ты все-таки серийный убийца.

– Я не серийный убийца, клянусь, – говорит он.
– Эм-м-м, вероятно, именно это и сказал бы серийный убийца. Я к тому, что вряд ли они разгуливают вокруг с табличками в руках или в футболках с надписью «Привет, меня зовут Джек, и я серийный убийца».
– Согласен. Но настоящий серийный убийца, наверное, не стал бы упоминать о серийных убийцах. Ну, знаешь, потому что это было бы слишком очевидно.
Тут он прав.

В кампусе, само собой, множество парней, но большинство из них уже заняты. Или геи. Или занятые геи. Или откровенные ничтожества. Или подающие надежды алкоголики. Или занятые подающие надежды алкоголики-геи.

– Надеюсь, это была глазурь или что-то вроде того.
– Ну, тебе стоило бы спросить об этом, прежде чем облизывать мое лицо, идиот, – заявляю я, задыхаясь.
– Возможно. Может, нам надо добавить это к списку? Не лизать лицо Липовой Девушки, не спросив прежде, чем именно оно измазано?