Среди красных вождей. Лично пережитое и виденное на советской службе

Соломон (Исецкий) Г.А. Среди красных вождей. –– М.: Современник, 1995. –– 512 с., фотоил. –– (Осмысление века. Кремлёвские тайны). –– Тираж 30.000 экз.

Книга представляет собой перепечатку, под одной обложкой, двух старых заграничных публикаций:

Соломон Г.А. Среди красных вождей. Лично пережитое и виденное на советской службе. В 2 кн. Кн. 1-2. Париж: Изд-во«Мишень», 1930.

Соломон Г.А. Ленин и его семья (Ульяновы).— Париж, 1931.

Автор этих мемуарных книг, Георгий Александрович Соломон (1868—1934) — очень интересный исторический персонаж, остающийся практически неизвестным широкой публике (в Википедии статья о нём короткая и маловразумительная, содержит грубые ошибки). Сведения, которые он сам даёт о себе, довольно отрывочны: первая книга охватывает поздний период его жизни (1917-1923 гг.), экскурсы в прошлое редки; во второй книге рассказ начинается с декабря 1898 г., но и здесь автор предстаёт перед нами уже вполне зрелым, 30-летним человеком, с давно сложившейся системой взглядов. В издании 1995 г. имеется любопытное Приложение (с. 498-506): «Дело департамента полиции. Особый отдел. О дворянине Георгии Александровиче Соломоне» (архивный шифр редакция не приводит). Данные, полученные полицейской слежкой, охватывают период между 9 мая 1891 г. и 16 августа 1898 г. и несколько восполняют дефицит биографических сведений; проясняются условия, в которых проходило становление Г.А. Соломона как революционера. В самом конце издания 1995 года (с. 507-508) редакция даёт краткую общую справку об авторе, но она совершенно неудовлетворительна как по объёму, так и по содержанию.

Только в 2009 г. появится качественный биографический очерк, заполняющий все пробелы. Его напишет, широко используя архивные материалы, историк Владимир Генис, автор фундаментального двухтомного исследования о советских невозвращенцах (Генис В. Л. Неверные слуги режима: Первые советские невозвращенцы (1920—1933). Опыт документального исследования. Кн. 1. М., 2009.— Гл. 4. «Присоединившийся», или история одной дружбы (Г. А. Соломон). С.75-100). Тот же очерк предпослан журнальной публикации нескольких глав из третьей мемуарной книги Г.А. Соломона: «Леонид Борисович Красин. По личным воспоминаниям автора и с опытом характеристики» (см.: Вопросы истории. 2009. № 2. С. 3-39; № 3. С. 3-28). Полный текст, сколько мне известно, до сих пор не издан. Остаются в рукописи и ещё две книга Соломона: «Два года на голоде (1891-1893)»; «Провозвестники большевизма. Очерки из лично пережитого». В последней книге мемуарист хотел показать, как «революционное подполье подготовило психологию и методы большевизма» (цит. по вышеуказанному очерку В. Гениса: Вопросы истории. 2009. № 2. С. 15)

Фамилия «Соломон» сразу вызывает ассоциации с еврейством, но она ложная: Георгий Александрович происходил из православной дворянской семьи. В деле департамента полиции сказано: «В одном из разговоров он указывал на своего богатого дядю — члена Государственного совета, по фамилии также Соломон» (с. 503). Речь идёт, несомненно, о Петре Ивановиче Саломоне (1819—1905): это был действительный тайный советник, сенатор и член Государственного Совета. Но знал ли этот царский сановник о существовании у него племянника-революционера? Я как-то не уверен... А вот В. Генис в этом не сомневается (оставляя без внимания такой нетривиальный факт, как различное написание фамилий). В принципе можно допустить, что Соломон-революционер был не родным, а двоюродным племянником Саломона-сенатора, то есть представлял младшую ветвь рода, представители которой по какой-то загадочной причине стали писать свою фамилию иначе: не «Саломон», и «Соломон».

В отличие от предполагаемого (мнимого?) дядюшки, племянничек на государственной службе не преуспел, хотя и продержался там целых семь лет (до первого ареста в 1901 г.). К этому периоду жизни относится его вынужденное знакомство с одной незаурядной молодой женщиной, которой вскоре суждено было прославиться: сперва амурными похождениями, затем успешной сценической карьерой и, наконец, многолетним сожительством с пролетарским писателем Горьким.

И. Е. Репин. Портрет актрисы Марии Фёдоровны Андреевой. 1905 г. Национальный художественный музей Республики Беларусь.

Во второй раз судьба свела Георгия Соломона с этой предприимчивой дамой в 1919 году. В переломные эпохи судьба играет людьми самым удивительным образом: мелкий чиновник, не сумевший при царском режиме продвинуться по службе, становится заместителем своего друга Красина, наркома торговли и промышленности. То есть у Соломона довольно высокий пост, что-то вроде «зам. министра». И вот в его ведомстве неожиданно получает ответственную должность... скандально известная актёрка-греховодница, которую он видел последний раз лет 20 назад, в самом раннем её жизненном амплуа.

— Вот и я,— с театральной простотой и фамильярностью сказала она, входя ко мне.— Имею честь представиться по начальству...

Я ответил ей очень вежливо, но без всякого поощрения взятого ею тона. Она поняла это и сразу стала серьёзна.

— Хотя мы с вами и не знакомы,— продолжала она,— но я вас хорошо знаю по рассказам Леонида Борисовича (Красина.– А.Г.) и Алексея Максимовича (Горького. – А.Г.). Вообще мы, старые коммунисты, хорошо знаем друг друга...

— Ну, я-то вас хорошо знаю по моей службе в Контроле Московско-Курской железной дороги,— ответил я,— когда я находился под начальством вашего мужа Андрея Алексеевича Желябужского. Помню, вы устраивали в Контроле спектакли и балы, на которые все подчинённые вашего тогдашнего мужа обязаны были являться, внося, кажется, по рублю... И вы блистали на этих балах, как королева: вы посылали секретаря Лясковского, как вы знаете, проворовавшегося, к тем, кого вы хотели осчастливить, с объявлением, что желаете с ним танцевать... О, я вас очень хорошо помню... Но о том, что вы коммунистка, да ещё старая, я и понятия не имел...

Всё это я сказал не без ехидства. Она покраснела и сильно смутилась. Я предложил ей перейти к делу...

Этот забавный эпизод в мемуарах Соломона «проходной»,но для меня он интересен тем, что действующие лица представляют два полярных варианта отношения к жизни. Соломон – человек долга и нравственный ригорист, член РСДРП со дня основания партии; большевик с 1903 года, но «не ленинец», то есть не веривший в возможность немедленного построения коммунизма, и всё-таки принявший должность в наркомате Красина, чтобы иметь возможность «служить народу». Не склонный к компромиссам, упорно не желавший закрывать глаза на злоупотребления в советских зарубежных представительствах, он нажил себе множество врагов и уже в конце 1922 г. вынужден был оставить советскую службу. Став невозвращенцем, жил в бедности; умер в возрасте 66 лет от инсульта. Какой контраст с судьбой его ровесницы Андреевой! Щедро одарённая природой, она шла по жизни играючи, явно не подозревая о существовании каких-либо моральных норм. Угнездившись в 1919 г. в ведомстве Красина, эта стареющая Мессалина со временем сделала в СССР блестящую служебную карьеру, побывав даже на посту заведующей художественно-промышленным отделом советского торгпредства в Германии (1926-1928). Отметилась, между прочим, в распродаже шедевров Эрмитажа. Всегда была на виду, в почёте и уважении, при какой-нибудь должности; пережила и репрессии, и Сталина; умерла 8 декабря 1953 г., в возрасте 85 лет. Вот так, друзья мои, устроен мир...

Впрочем, я увлёкся и отошёл от главной темы: содержания двух ранних мемуарных книг Соломона. Название первой не слишком удачно: «красные вожди» первого ряда будут там появляться лишь эпизодически (Ленин, Красин, Иоффе, Воровский, Литвинов, Чичерин, Коллонтай). Прочие только упоминаются (в т.ч. такие крупные фигуры, как Зиновьев, Троцкий, Сталин). В основном Соломон имел дело с людьми значительно меньшего масштаба. Ценность книги в том, что блестяще передана атмосфера эпохи «военного коммунизма». Мастерски обрисован тот запредельный бардак, который царил в советских учреждениях; показано, что представляли собой заполнившие эти учреждения коммунисты. Во второй книге рассказывается о семье Ульяновых и, разумеется, о самом видном её представителе. В 1899-1901 гг. Соломон был дружен с Анной Ильиничной и её мужем, знал и Марину Александровну Ульянову; с Лениным он познакомился только в 1903 г., и с ним отношения как-то не сложились. После захвата власти большевиками-ленинцами («Великая Октябрьская социалистическая революция») Соломон имел объяснение с Лениным; расстались они «при явно враждебном отношении друг к другу», и нельзя не удивляться тому, что в дальнейшем Соломон поддался уговорам своего друга Красина и пошёл-таки на советскую службу.

Финал воспоследовал вполне закономерный. Отношение левого крыла эмиграции к советской эпопее Соломона хорошо выразил Пётр Бернгардович Струве (Россия и славянство (Париж), 7.XII.1929, № 54):

Г.А. Соломон и человек того же порядка, но более крупного чекана, Л.Б. Красин, могут вызывать смешанное из сожаления и презрения недоумение перед их нравственной и политической слабостью, как пособники режима, который они признавали нелепым, и людей, в которых они подозревали умалишенных. Но эта моральная оценка поведения Г. Соломана не устраняет нисколько ни объективной содержательности, ни психологической правдивости его показаний.

Кто помнит, как всё начиналось? Есть, есть помнящие! Один из них - Георгий Александрович Соломон. Нет, не еврей - это я не для красного словца, в книжке есть эпизод, когда член какой-то еврейской организации предложил Соломону, "купившись" на фамилию, помощь в трудной жизненной ситуации, "отозвал" свои услуги, узнав, что он - не еврей. Уж не помню как в тексте было "к счастью", "к несчастью" не еврей. Но не суть, в книге и в помине нет антисемитизма. А что есть?

Но прежде ответа на вопрос, позвольте дать рекомендацию, которой всё равно никто не последует. Для того, чтобы понять, а что, собственно, там было, на совслужбе, среди красных вождей, освежите память "Внутри мыслящих миров" Юрия Михайловича Лотмана. Для правильного, так сказать, понимания. Не карикатурного, не апологического, а того, как происходит наложение текстов друг на друга. что происходит при столкновении текстов. Понятно, что под "текстом" понимается любая абстрактная система. В данном случае - столкновение двух русских текстов: самодержавная, затем буржуазная Россия приходит в столкновение с Россией большевицкой. А поскольку автор, вне всякого сомнения, являлся человеком и интеллектуальным, и профессионально подготовленным, и патриотически совестливым, то инсайд получился по-настоящему интересным.

Честно говоря, я впервые читаю книгу такого формата: бытие совпадает с бытом и от совпадения не теряет никто, ни бытие, ни бытование. Поэтому и пафос этого отзыва ни просоветский, ни промонархически-буржуазный: всё, вмерла, так вмерла! И написанное Георгием Александровичем, нет, не более чем исторической иллюстрации того самого столкновения текстов. Где на первых порах и не может быть ничего, кроме бестолковщины, бессмысленности, колоссального падения нравов, здравого смысла и предпринимательства. Так и есть в его мемуарах, всё так и есть. Только вот кидать камень в новую, большевистскую Россию... нет, не стоит. Потому как тогда придется объяснять, как такие ничтожества, как полпред СССР в Ревеле (Таллине), абсолютная мразь Гуковский, победили 1000-летнюю Великую и Могучую, самодержавную Россию.

Итак, бытие не растворилось в быту, потому что на переломе эпох быт становится бытием, да, на короткое время, но становится. "Бытийствующее" приобретает на какое-то время черты метафизические. По крайней мере, всё, что раньше казалось деталями быта, в эпоху слома таковыми казаться перестают. Например, стоял и стоял себе отель" Метрополь". Ну, селились-развлекались там те, кому по рангу и состоянию положено. Крах старой системы, новые жильцы заселили (на время, на совсем короткое время, так, к слову) старый отель. И? А что, и-то? "Пропал Калабухинский дом"! - это ведь и о "Метрополе" в том числе сказал проф. Преображенский. Но как обосрали его в буквальном смысле, так и отмыли чуть позже. Как сказал как-то МихМих Жванецкий: "А какой еврей не занимался глупостями в 1917 году?!"

Отмыли и отмылись - не пальцем деланные русские по факту оказались. И не только "Метрополь". Сталин, назначая Молотова "на МИД", поставил задачу почистить учреждение. По словам Вячеслава Михайловича, составлявшие абсолютное большинство как центрального аппарата, так и дипломатического корпуса, евреи и латыши, первоначально так высокомерно воспринимали все указания нового министра, что - куда там. И? Да ничего, мы долго запрягаем, а потом включаем. В том числе и бегалку, в том числе и думалку. А когда всё заработало, то и евреям, и латышам, и прочим русским нашлась работа. И в МИде, в том числе, да и в целом, от Чукотки до... до... ну, одно время - до Вены даже. Но поскольку мы оказались по факту не жадными, то и Вена - венцам, и Киев - киевлянам, и Хельсинки - финнам. Одним словом - со своим бы разобраться, а потом и других жизни учить. Во!

Я почему о МИДе? В определенном смысле - близко мне это заведение. По образованию. А во-вторых, автор сам был на дипломатической службе в Берлине, Гамбурге, Таллине, Лондоне, потом стал невозвращенцем, и знал Совдепию в первую очередь с этой вот забугорной стороны. "Люди, просто люди", - как говорил бессмертный, прости Господи, Воланд. Которым ничто человеческое не чуждо.

А книжку - к обязательному чтению, к обязательному. Повторюсь: рожденным там, нам есть с чем сравнить здесь. И быть поспокойнее как в отношении "того", так и в отношении "этого"!

Хорошо догулять праздники!!!

Книга, которая выворачивает наизнанку атмосферу страны в период с 1917 по 1923, пусть даже глазами одного человека. Автор опирается на свои собственные суждения и выводы сделанные из увиденного, услышанного и т.п. Также в его арсенале есть общение с Красиным, Елизаровым, Луначарским и дяденькой что лежит а Красной площади. В этой книге очень информативное введение. Оно как бы настраивает на чтение этой книги. Оно вместе с частью "Вместо предисловия" как бы говорит: "Большевики в тот период сошли с ума. Идеи потеряли смысл, суть и реалистичность! В их рядах стало невозможно находится". Негативное отношение автора ко всей этой вакханалии не скрывается и открыто преподносится - а иначе никак. Человек переживший это, даже спустя пять, десять, да хоть двадцать лет не сможет сказать: Это было. Ему захочется крикнуть: Это было! А дальше... ну а дальше описываются все злоключения начиная с июля 1918 года и по 1923, когда своим заявлением об уходе он положил конец своим мукам. Рассказывать что и как происходило смысла нет. Может какой-нибудь любитель истории заинтересуется и сам прочтет. Не смотря на всю предвзятость этой книги, я думаю ей в достаточной степени можно верить. Мемуары всегда останутся мемуарами, за их достоверность отвечает только автор и все неточности мы оставим ему. Говорить, что все ВОТ ТОЧНО ТАК И БЫЛО не решусь, но этот очень любопытная книга, достойная внимания. А точнее даже две, учитывая, что состоит этот шедевр из 2х томов)