Аэлита

Зло - единственная сила, создающая бытие.

А тут Мстислав Сергеевич меня зовёт, умоляет: «Алексей Иванович, без вас хоть на Марс не лети». Вот, значит, здрасте.
Марсиане слушали, дивились.

Чьё-то сердце тосковало по этой земле, по облакам, по шумным ливням и сверкающим росам, по великанам, бродящим среди зелёных холмов… Он вспомнил – так в солнечное утро не на Земле пела птица о снах Аэлиты.

Она подняла лицо. Большие созвездия, по обе стороны Млечного Пути, сияли и мерцали так, как будто ветерок вечности проходил по их огням.

Раскинув узкие туманные крылья, пылающее солнце клонилось к закату.

За рекой неясными очертаниями стояли деревья Петровского острова. За ними догорал и не мог догореть печальный закат. Длинные тучи, тронутые по краям его светом, будто острова, лежали в зелёных водах неба. Над ними зеленело небо. Несколько звёзд зажглось на нём. Было тихо на старой Земле.

Гарин следил за вашей деятельностью, мистер Роллинг, и находит, что у вас неплохой размах, но вам не хватает большой идеи. Ну — химический концерн. Ну — воздушно-химическая война. Ну — превращение Европы в американский рынок… Всё это мелко, нет центральной идеи.

Главное оружие – решиться. Кто решился, у того и власть. Не для того я с Земли летел, чтобы здесь разговаривать… Для того я с Земли летел, чтобы научить вас решиться. Мхом обросли, товарищи марсиане. Кому умирать не страшно, – за мной.

Будет тебе, не пропаду, вернусь. Семь лет меня ни пуля, ни штык не могли истребить. Мой час еще далек, – отметка не сделана. А умирать – все равно не отвертишься: муха на лету заденет лапой, – брык и помер.

Равенство недостижимо, равенства нет.

Дальнейшее развитие знания должно привести к гибели: человечество поразит само себя, как змея, жалящая себя в хвост.

Не смерть страшна, но одиночество, безнадежное одиночество в ночной тьме.

Недалеко от двери стояла пепельноволосая молодая женщина в черном платье, закрытом до шеи, до кистей рук. Над высоко поднятыми ее волосами танцевали пылинки в луче, падающем на золоченые переплеты книг. Это была та, кого вчера на озере марсианин назвал – Аэлита.

Он закрыл книгу и долго стоял, прислонившись к книжным полкам, взволнованный и одурманенный никогда еще не испытанным очарованием: это была поющая книга.

― Каким бы возвышенным чувством он ни смутил, ― в тебе пробудится женщина, и ты погибнешь. Только холод мудрости, Аэлита, только спокойное созерцание неизбежной гибели всего живущего, ― этого пропитанного салом и похотью тела, только ожидание, когда твой дух, уже совершенный, не нуждающийся более в жалком опыте жизни, уйдёт за пределы сознания, перестанет быть, ― вот счастье.

Хотите жить через сто лет? Для этого нужно только запастись терпением на полгода, посидеть в этой коробке, но зато — какая жизнь? Вы перескочите через столетие. И отправлять их со скоростью света на полгода в междузвёздное пространство. Поскучают, обрастут бородой, вернутся, а на земле — золотой век. И школьники учат: — сто лет тому назад вся Европа была потрясена войнами и революциями.

Вот что страшно, валяюсь я мёртвый, оскаленный, - это я-то, ведь я себя с трёх лет помню, и меня - нет, а всё на свете продолжает идти своим порядком? Это непонятно. Неправильно. Должно всё перевернуться, если я умер.

— Революцию, что ли, хотите устроить?
— Как сказать, Мстислав Сергеевич, там посмотрим.