Кладбище слонов

— Почему?
— Потому что на Венере не было драконов. Во всяком случае, эти телеуправляемые механизмы — вещи совершенно иные, нежели роботы.
— Теперь расскажите мне об отличиях первых телеуправляемых машин от манипуляторов последнего поколения.
Я отхлебнул немного кофе.
— Стало куда сложнее, когда дело дошло до внешних планет и их спутников, — сказал я. — Там поначалу не применяли орбитальных телеоператоров. Из-за экономических и некоторых нерешенных технических проблем. В первую очередь — из-за экономических. Во всяком случае, на избранные миры были высажены механизмы, но операторы остались дома. Потому что при применении управления с помощью обратной связи из-за расстояния возникала проблема с запаздыванием сигнала. Получить информацию с планеты занимало некоторое время, а затем требовалось время, чтобы команда совершить то или иное действие достигала телеуправляемого механизма. Компенсировался этот недостаток двумя способами: первый заключался в использовании стандартного набора «раздражение-ответ», второй был куда более сложным и именно здесь пошли в дело компьютеры в цепях управления.

Я сказал: «Человек — сумма всего, что он сделал, желая того или не желая, и того, что он хотел сделать, вне зависимости от того, сделал он это или нет».
Остановитесь на мгновение и поразмыслите над моей тирадой. Она намеренно такая же общая, как и остальные, прозвучавшие в аудитории, но в ней найдется место и для биологии, и для способности смеяться, и для стремления вперед, для культуры, любви, для наблюдения за собственным отражением в зеркале и для определения человеком самого себя. Заметьте, я оставил лазейку даже для религии. Нельзя не признать, что моё определение отнюдь не всеобъемлюще. Разве к устрице оно применимо?

После этого краткого разговора тишина стала угнетающей. Как-никак, Дженни была отличной машиной, и Мёрдок это знал. Её всегда заботило, как он себя чувствует, и она была готова всячески содействовать его поискам.
Внешне ей придали вид беззаботной легковушки, ярко-красной, шикарной, быстрой. Но под выпуклостями её капота притаились ракеты, а под фарами были замаскированы два ствола пятидесятого калибра. Под шасси она носила пояс из гранат замедленного действия (пять и десять секунд), а в багажнике укрывался распылитель с горючей смесью.

— Слушай, а почему ты не в школе? — спросил Кройд.
— Да пошла она.
— Послушай меня. Я вот ушел из школы в девятом классе, так и не доучившись. И до сих пор об этом жалею.
— Почему? Разве вы плохо живете?
— Ну, я не знаю многих полезных вещей. Лучше бы я их в свое время выучил.
— Каких, например?
— Ну… Скажем, алгебры. Я никогда не изучал алгебры.
— И что хорошего в этой долбаной алгебре?
— Я этого не знаю и никогда не узнаю, я же ее не изучал. Но иногда смотришь на людей на улице и думаешь: да, они-то уж наверняка знают алгебру, и от этого появляется какое-то чувство неполноценности.

Я был Рембо с его гашишем, Бодлером с настойкой опия, Эдгаром По, Де
Куинси, Уайльдом, Малларме и Элистером Кроули одновременно. В эту секунду
я стал моим отцом в его темной сутане, сливавшейся с темнотой кафедры, а
звучание вздохов органа переросло в бешеный вой ветра.
Она была крутящимся флюгером, крылатым распятием, парящим в воздухе,
тонкой бечевкой, на которой развевается яркий шелк... Плечи ее были
обнажены, а правая грудь поднималась и опускалась, подобно полной луне,
взошедшей на небосклоне, и розовый бутон соска то появлялся на мгновение,
то исчезал вновь. Эта музыка была возвышенной, как речь Иова в споре с
Богом. И танец ее был божественным ответом в споре.

Ему припомнились схватки за главенство в тех стаях, которые он преследовал. Побеждённый — радиатор вдребезги, капот в лепешку, фары разбиты, кузов искорёжен — частенько отступал в тот самый миг, когда становилось ясно, чья взяла. Новый же вожак принимался ездить кругами и громко гудеть, сообщая всем о своей победе. Проигравший, которого никто не собирался ремонтировать — ещё тратить на него запчасти! — порой тащился за стаей. Иногда, если ему удавалось обнаружить нечто ценное, его принимали обратно; однако чаще всего такая машина просто-напросто терялась на просторах Равнин. Однажды Мёрдок отправился следом за очередным изгоем, надеясь, что тот, может быть, двинется к какому-нибудь неизвестному кладбищу автомобилей. На глазах у потрясённого человека машина устремилась на столовую вершину горы, развернулась передом к обрыву: заскрежетала коробка передач, взревел двигатель — и она рухнула вниз, ударилась о землю и загорелась.