Сирано де Бержерак

Мое изящество внутри, а не снаружи.
Да, я не разодет, как щеголь, я не фат,
И мне достоинство дороже, чем наряд,
За модой не гонюсь, но на люди не выйду,
Имея за душой несмытую обиду,
Заношенную честь, на совести пятно
И мысли , сальные, как старое рядно.
В вопросах внешности простится мне беспечность:
Я дорогой султан сменяю на сердечность,
На независимость — и не спасет жилет,
Когда под ним, в груди, живого чувства нет.
Я франтовство ума избрал себе на долю.
Вы хотите усы — я остроумье холю,
И кто со мной знаком, те знают с давних пор,
Что истина греметь умеет громче шпор.

Люди, которых принято называть гениями, в сущности говоря, ничего нового не выдумывают, — все их главнейшие идеи и вымыслы чаще всего можно найти у неизвестных, заурядных или просто бездарных авторов. Что же отличает гения от посредственности? Стиль и характер, ибо в конечном счете только они и определяют большого художника; каждый может припомнить случай из жизни или отыскать какую-нибудь поэтическую идею, но мало кто способен ее осознать и выразить таким образом, чтобы она стала достоянием всех.

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

«Что за канальи там расшумелись? Если я сейчас спущусь, за дело возьмутся Парки... Эй! Вам, быть может, неведомо, что в этот час по моему приказу умолкает все, кроме молвы обо мне? Может быть, вам неведомо, что моя шпага — это половинка ножниц, принадлежащих парке Атропе? Неведомо, что если я вхожу, то только через брешь, а если выхожу, то только из боя; если восхожу, то лишь на престол, а если нисхожу, то лишь на поле битвы; если опрокидываю — то лишь вражескую рать, если иду вперед — то лишь путем триумфа; если забавляюсь игрой — то воланами служат мне короны и скипетры; если выигрываю — то сражение; если теряю — то недругов; если пишу — то вызов на дуэль; если читаю — то смертный приговор; неведомо, наконец, что если я говорю — то пушечными залпами?».

Матамор из комедии Пьера Корнеля «Иллюзия» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

Если уж придерживаться этого метода и приписывать сочинителю слова и действия его персонажей, тогда всех трагических поэтов следовало бы немедленно повесить в назидание окружающим: они совершили больше убийств, отравлений, насилий и прелюбодеяний, больше варварских, кощунственных и злодейских поступков, нежели самые отвратительные разбойники; и уж в этом отношении классики, несмотря на все свое прямо-таки достойное пасторали отвращение к крови, которое они демонстрируют при появлении каждой новой пьесы, ни на йоту не уступают романтикам.

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

То было время обольстительных авантюристок — испанок и итальянок, чувственных и надменных созданий, любящих с одинаковой страстью золото, кровь и благовония, бледных, как амбра, гибких, как ива, твердых, как сталь; носы с легкой горбинкой, пренебрежительно приподнятые уголки губ, сложенных в капризной усмешке; взгляд томный и мерцающий; густые вьющиеся волосы; царственные руки в многочисленных ямочках; длинные пальцы, соперничающие белизною со слоновой костью вееров, — дивное время обворожительных куртизанок, овеянных поэзией! То было время осады балконов, шелковых лестниц, балетов и маскарадов, галантных похождений в испанском духе, где серьезность уживалась с бесшабашностью, а преданность, доходящая до глупости, — с пылкостью, доходящей до жестокости; время сонетов, и легких стихов, и тяжелых бокалов, и метких ударов шпагой, и самозабвенной игры в карты; жизнь отдавали не задумываясь, душу вверяли любой случайности, словно не зная, как с ней следует поступить; ежеминутно ставили на кон свою судьбу, сражались за себя и шли в секунданты к другим, лишь бы не сидеть сложа руки; кто-то на вас посмотрел — и уже обнажена шпага, кто-то на вас не посмотрел — и снова пустеют ножны; один вас оскорбил, другой вами пренебрег — и все это без рисовки, непринужденно, с восхитительной небрежностью, точно договариваются, где бы пропустить стаканчик вина. Какая храбрость разменивалась на мелочи — монета достоинством в сто тысяч смельчаков, обесцененная на перекрестках, вечерами, под каким-нибудь фонарем!

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

Некоторые физиологи утверждают, что длина носа — верный показатель ума, доблести и прочих достоинств и что у великого человека не может быть маленького носишки. Многие физиологи женского пола видят к тому же в крупном калибре сей почтенной части лица весьма доброе предзнаменование. Между тем Сократ был курнос: правда, он признавался, что с младенчества имел порочные наклонности и что, быть может, только из-за природной лености не сделался большим злодеем; на лицах у Цезаря и Наполеона красовались орлиные носы; выдающийся нос старика Корнеля был подобен горному пику. Взгляните на портреты, на медали — вы увидите, что чем прославленнее герой, тем длиннее (но отнюдь не мокрее!) у него нос. Если чернокожие невольники по большей части и тупоумны, то вовсе не из-за приплюснутых голов, — форма черепа здесь ни при чем; дело в том, что они курносы, как сама смерть. Слоны, которые умственным развитием могут пристыдить иных поэтов, обязаны столь выдающимся разумом одной лишь необычайной протяженности носов — поскольку хобот и есть их истинный нос в пять-шесть футов длиной. Уж не взыщите!

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

Он умер от горя, от нищеты, а может быть, и от голода, в том возрасте, когда гений только еще начинает в полной мере сознавать свои силы и постигать высоты, до которых ему дано подняться на крыльях вдохновения. Стоит ли вступать на стезю сочинительства, если, к несчастью, поступки твои не согласуются с требованиями света, а душа свободна и неспособна к низкопоклонству? Какая холера понесла его на эту галеру? Бедный Сирано!

Какая холера понесла его на эту галеру? — ставшая крылатой цитата из пьесы Сирано де Бержерака «Проученный педант».

Шарль Нодье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)