Цитаты из книги Здравствуй, грусть (сборник)

Когда читаешь о самоубийстве, то страшен не тощий труп, болтающийся на оконной решетке, а то, что происходило в сердце за мгновение до этого.

- Работа? Ты думаешь, она мне что-нибудь дает? Раньше - да, потому что я стремилась чего-то добиться. Теперь добилась и спрашиваю себя: чего?

Холодность – это ее манера держаться, здесь нет никакой задней мысли; равнодушие служит ей защитой от тысячи житейских гнусностей, это залог благородства.

Я закрыла глаза. Мне чудилось, что мое сердце перестало биться.

Ничто никого больше не удивляет. Скоро техника обретёт для нас естественность природы, и мы будем жить в абсолютно обесчеловеченном мире.

Я вспоминаю, какими бесчувственными мне казались взрослые, – мы столького не замечаем, то есть мы замечаем, конечно, но проходим мимо, потому что сознаём своё бессилие.

Люди хотят нового — без риска, забавного — с гарантией солидности, достоинств — по дешевке.

А я думала: правильно ли я все рассчитала? Я - душа, режиссер этой комедии. Я смогу остановить её в любую минуту.

Всё это модные, но дешевые рассуждения.

Быть может, в ее годы я тоже буду платить мальчишкам, чтобы они меня любили, потому что любовь самая приятная, самая настоящая, самая правильная вещь на свете. И неважно, чем ты за нее платишь.

Удивительное дело — судьба любит являться нам в самом не достойном или заурядном обличье.

Быть может, в её годы я тоже буду платить мальчишкам, чтобы они меня любили, потому что любовь самая приятная, самая настоящая,самая правильная вещь на свете. И не важно, чем ты за неё заплатишь.

Как печально быть взрослым.

Любовь приносила мне не только вполне осязаемое физическое наслаждение; думая о ней, я испытывала что-то вроде наслаждения интеллектуального. В выражении "заниматься любовью" есть особое, чисто словесное очарование, которое отчуждает его от смысла. Меня пленяло сочетание материального, конкретного слова "заниматься" с поэтической абстракцией слова "любовь".

Раскритиковать можно все

— Ты не пьешь, не выходишь из себя, ни разу я не видел тебя плачущей, ты боишься утратить самоконтроль — это я и называю отказом от жизни.

Несешь в одиночку эту хрупкую конструкцию, собственную жизнь, а угрозам нет числа.

Нет ничего непоправимого, потому что ничто не имеет значения.