Комендант Пушкин

В жарком, взволнованном чтении Луковского стихи преображались. Александр Семенович не только слышал – он видел теперь каждую строчку. Стихи становились физически ощутимыми в его непосредственном и жадном восприятии.

Худые пальцы Луковского промчались по корешкам книг, как пальцы пианиста по клавишам в трудном пассаже, и выдернули одну из книг в коленкоровом синем переплете.

- Ради бога, простите... Эта дрянная привычка к высокопарным разглагольствованиям в интеллигентском болотце!.. Вы пришли ко мне за простым ржаным хлебом знания, а я кормлю вас изысканными пряностями...

До чего с вами, учеными людьми, трудно, – будто мешки носишь!..

...Все четыре стены, от плинтусов до потолка, были заняты книжными полками. Книги лежали грудами на подоконниках, на столе, на полу. От них в комнате стоял пыльный и странно хмельной, кружащий голову запах.

Воробьев медленно отступал к двери, пока Александр Семенович нервно выбрасывал злые слова.

- Я кочегар. Кроме горя, в кочегарке ничего не хлебал. Со мной просто говорить надо, а не загвоздки выклеивать...

Стихи читались с трудом. Слог их был непривычен и малопонятен, слова скользили и убегали от сознания. Но загадочная музыка, таившаяся в них, укачивала, несла на ритмических волнах, как необъяснимое колдовство.

Военмор принадлежал к породе людей-бомб. Неизвестно, как взять, чтобы не взорвалась.