Барьер

Сегодня эта повесть почти забыта, а 40 лет назад она была очень популярна не только в Болгарии, но и в Советском Союзе, именно тогда я и прочитал её в первый раз. Если честно, этот раз так и остался единственным, второй раз - буквально на днях - я её уже прослушал, запись старая - 1984 года, с характерным фоновым шипением, что придавало восприятию текста дополнительный шарм.

Повесть по традиции относят к жанру фантастики, всё-таки главная героиня умеет летать. Автор просто ставит читателя перед фактом - умеет и всё, он не объясняет природу самого явления,. Но в таком случае, это уже не столько фантастика, сколько мистика. Да и остальные уникальные качества Доротеи, так зовут эту девушку, можно смело отнести к арсеналу экстрасенсорики. Она умеет читать, или, вернее, предугадывать мысли, предчувствовать события, необычайно быстро обучается новому. И в то же время она безумно чиста и наивна. Вообще-то, она - шизофреничка!

Да, Доротея живет в клинике для душевнобольных. Для всех она - больная, а вот для главного героя - немолодого композитора Антония Манева - она открывается с другой стороны, со стороны своей уникальности. Да она просто открывается перед ним, ничего не утаивая и ничего не стесняясь. А всё потому, что Доротея полюбила.

Почему и за что она полюбила пожилого композитора тоже остается за гранью писательского исследования, просто так случилось, почувствовала родственную душу, и решила полностью открыться. Он стал единственным человеком, который узнал, что она умеет летать. Более того, он летал вместе с ней. Летал по-настоящему....

По-настоящему ли? Вот тут-то мы и выходим на главную тему повести, и эта тема не имеет никакого отношения к фантастике, потому что речь идет о предательстве. Да, Антоний предал свою Доротею. Напуганный тем, с чем ему пришлось столкнуться, он побежал к лечащему врачу Доротеи, а та убедила его, что никаких полетов не было, что у девушки невероятные способности к внушению, что их полёт был чем-то вроде сеанса гипноза.

И Манев испугался. Он не смог поверить в чудо, участником которого был сам, он предпочел поверить в замысловатые измышления доктора, он предал ту, которая его полюбила, и которую, как он начал понимать, он тоже полюбил. Он решил её обмануть, наврал, что уезжает в Пловдив, что у него дела...

Он совсем запутался, он же знал с кем имеет дело. А она... она просто не смогла летать с тяжелой гирей предательства любимым человеком. И она... упал с небес...

Он не смог переступить барьер веры в чудо, она не смогла преодолеть барьер неверия в неё. Это не фантастика, это сильная психологическая проза, просто с элементами фантастики, а вернее даже- фэнтези. Как часто кто-то не в состоянии поверить в другого, а кто-то не может жить без веры к себе.

Если бы Манев смог преодолеть этот барьер, возможно, они с Доротеей стали бы той счастливой парой, что парит над безмятежным Витебском на знаменитой картине Шагала, которая называется "Влюбленные над городом".

В 1979 году по повести был снят советско-болгарский фильм, а, впечатлившись фильмом, Андрей Макаревич написал песню. Об этом сказали в своих рецензиях многие рецензенты, а я хочу привести саму песню, наложенную на видеоряд кадров из того самого фильма. В роли Доротеи - болгарская актриса Ваня Цветкова, в роли композитора Манева - наш Иннокентий Смоктуновский...

Есть такие книги, которые каким-то камнем ложатся на сердце. Не облегчая душу (камень, что тут лёгкого), наоборот, пронзая её холодом и ноющей болью. И частым пульсом бьётся мысль: «Люди! Почему вы такие злые?» И в ответ ей вторит вторая, робкая и прячущаяся в глубине души: «А я сама то нигде не налажала? Вовремя ли пришла, сказала, сделала? Увидела ли то, что так старательно скрывалось от реальности?» Страшно, когда ребёнок одинок. В окружении взрослых, в родной семье, в школе, оказывается - во всём мире. Растёт, играя в воображаемом, выдуманном мире. Ждёт ночи, чтобы полностью погрузиться в свои грёзы. А днём витает в облаках, осмеянный товарищами, презираемый учительницей, непонятый родителями. Валентину нравилось так жить. Просто он не умел по-другому. Он не знал, что существует другая жизнь. Что есть семьи, где мама и папа не ссорятся, и разговаривают с детьми, и читают им книжки, и вообще - видят их. Валентин же привык быть невидимым. В классе, в квартире, которую отец гордо именовал домом, но которая домом так и не стала. Ведь дом - это место, где уют и теплота, где вкусно пахнет домашней едой и слышится звонкий смех. Мальчик такого не ощущал никогда. Но он не сетовал, не обижался ни на кого. Единственно, слегка обидно было отношение учительницы к нему. Почему-то невзлюбив его с самого первого взгляда, она делала его пребывание в школе невыносимым, придираясь по мелочам и насмехаясь с очевидного. (Тут уже моё негодование зрело, как спелый виноград, грозясь выстрелить словами, которые обычно никогда не употребляю). Да, Валентин никого не винил, но всё вместе взятое вело его к тому злополучному озеру, отращивало ему жабры, которые болели от несправедливости. Его просто не понимали. Даже дядя, который подарил ему самое счастливое лето на море, лето беззаботности и беспечности, лето, когда воображаемый мир отходил на второй план, вместе с книжками, которые Валентин так любил, даже дядя не до конца смог его понять. Вернее, ему не хватило просто времени для племянника. А всё хорошее когда-нибудь кончается. Лето ушло, а на смену ему опять пришёл сентябрь. И в этот раз всё было по-другому. Сначала лучше, потом хуже. Но взрослые не замечали перемен. Потом было озеро. И рыбка весом в один килограмм, которую непременно надо было спасти. И взрослый дядя, который обратил внимание на странного мальчика. Ещё тогда он видел его словно через призму озера. Но кто же знал? Вот именно - «никогда не знаешь, что готовит тебе судьба: шаг вперед или назад, минута, секунда — и на тебя сваливается счастье или несчастье, беда или горькое разочарование, рушатся надежды всей жизни. Великая или жалкая, бессмысленная или высокая, счастливая или страшная, судьба не предупреждает о своем приходе.» Есть такие книги, от которых хочется плакать. Да вот не плачется. Потому что «у человека бывает только одно настоящее желание». Только. И оно исполнилось.

Совсем небольшая повесть, меньше двухсот электронных страниц, однако пробивает на мысли, заставляет покрутить ситуацию и подумать: а что же нужно было делать, чтобы предотвратить то, что случилось?

Некий писатель, от лица которого ведется рассказ, во время рыбалки на берегу горного озера встречает необычного мальчика по имени Валентин, а позже, уже вернувшись домой, узнает, что в тот самый день мальчик утонул. Его шокирует эта новость, и отчего-то в нем возникает желание разобраться в том, почему это произошло. Нет, это не детективная история, никого не обвиняют в убийстве Валентина, и все-таки… была ли это случайность, несчастный случай, или же окружающие, пусть ненамеренно, но «убили» ребенка? И рассказчик сразу, с самого начала говорит – второе.

Писатель восстанавливает для себя (и для нас) короткую историю жизни Валентина Радева. Мечтательный, тонко чувствующий, застенчивый мальчик с богатым воображением, с раннего детства предоставленный самому себе, он живет в своем собственном мире, мире своих фантазий. Там ему куда лучше и интереснее, чем в реальности, так как родители его, хоть и не злые люди и по-своему о нем заботятся, но слишком заняты важными для них делами и почти им не интересуются, не понимают своего сына, с ними нельзя поговорить по душам. Друзей среди ровесников у него тоже нет: они шумные, озорные, крикливые, он же не такой. Он может просто стоять и смотреть куда-нибудь, и своим воображением создавать новый мир. И мама Валентина рада этому поначалу, такой тихий и послушный ребенок. Мальчик рано научился читать, и книги дают еще более сильный толчок его воображению, он додумывает, дорисовывает каждую историю, которую читает, в своих мечтах будучи абсолютно счастливым.

Школа для Валентина оказалась испытанием, к которому он не был готов. Он не глуп и для своего возраста очень развит, однако слишком «другой», как бы не от мира сего и совсем не умеет находить общий язык с другими людьми… Ему этому негде было научиться, и никто ему в этом не помог. А дети, как известно, могут быть очень жестоки к тем, кто от них так сильно отличается и при этом совсем не способен дать отпор. Да и учительнице, заточенной на стандартное обучение по стандартной программе, совсем не по нраву новый ученик, который, кажется, совсем ее не слушает, вечно витает в облаках да и сочинения пишет не тому шаблону, который она озвучила на уроке. А Валентин еще и теряется, когда чувствует, что им недовольны, путается в мыслях и не может ничего сказать. Она его почти что ненавидит и не может удержаться, чтобы иногда не выместить на нем накопившееся, жестоко осмеяв перед всем классом… Школа – каторга для Валентина, его отдушина – это книги, в которые можно уйти с головой, и ночь, когда можно безнаказанно мечтать о чем угодно.

Что нужно было делать? Вопрос нетривиальный, на самом деле. Например, учительница. Пусть даже на ее месте была бы другая, более человечная, более понимающая, но ведь не могла же она обеспечить Валентину совсем уж индивидуальный подход? Ведь есть еще целый класс других детей. Как-то найти с ним общий язык, помочь – да, наверное, но и только. Достаточно ли было бы этого? Как знать, может, и да. Если бы он почувствовал доброе отношение, без насмешки, может, ему было бы куда легче.

Или вот мать Валентина. Она-то ведь видела, что сын страдает, она, в отличие от отца, не была совсем уж слепа. Но что она делает? Идет в школу и орет на учительницу, в стиле: ну и что, что он рассеян и не слушает, найдите к нему подход, это ж вы учитель тут, а не я, я не знаю, как это исправить, и вообще вы тупая. И с чувством выполненного долга уходит. Ээ, ну такое. Помогла она этим сыну? Не очень, как легко догадаться.

А отец? Он считает, что сын чересчур чувствительный и нечего ему потакать, пусть учится жить сейчас. А то как же он будет потом, такой неженка? Конечно, в том, что как-то жить придется, он прав. И в том, что дальше будет еще труднее, возможно, тоже. Вот только кто же, если не родители, должны помочь ребенку адаптироваться к этому миру, быть ему опорой, а не еще одним врагом? И можно ли быть настолько непреклонным в воспитании характера, чтобы отказать даже в переводе в другую школу?..

Или вот дядя. Он – единственный человек, который хорошо понял мальчика, разобрался в его душе, которому Валентин открылся и доверился. И дядя высказал маме мальчика свое мнение о нем и о том, что нужно немедленно сделать, чтобы ему помочь и, может быть, даже его спасти. Но… и дядя, к сожалению, оказался слишком занят собственными интересами, игрой в карты, общением с друзьями, он отвлекся и не настоял на своем. Его можно понять, все-таки это дело родителей ребенка, а не его, но так как он не был безразличен к судьбе Валентина, потом он будет корить себя за то, что сделал недостаточно.

– Да, мы не отдаем себе отчета в своих поступках! – согласился я с горечью.

– Вот именно! – живо откликнулся он. – В лучшем случае, мы понимаем их практическое значение, но не глубинный смысл. Позволяем повседневности увлечь себя, плывем по течению, не поднимаясь над поверхностью, перестаем отличать главное от неглавного, забываем о критериях, теряем чувство ответственности. И думаем, что все как-то устроится, исправится без нашего участия…

Грустная повесть. И красивая.

P.S. Кажется, это первая болгарская книга, которую мне случилось прочесть. Любопытно: хоть маленькое, но соприкосновение с еще одной культурой.