Мастер-класс. Записки концертмейстера балета

Дорога была нелегкой. Маман шла напряженно и сосредоточенно, воинственно развернув все боевые знамена. Она готовилась к разгрому американской балетной школы и битве за честь русского балета, причем предполагаемый ответчик противной стороны был один – я (что, конечно, не было справедливо, но, кто когда-нибудь участвовал в идеологических спорах со своими мамами, знает, что о справедливости здесь речи-то не идет, нужен мальчик для битья, а на эту роль больше никого не предвиделось).

В балете танцовщица бьется с внешними злыми силами, в модерне человек пытается примириться с собой.

Конечно, всё тогда они еще могли – и выполнить, и прыгнуть, и сделать, но оказалось, что это и есть та опасная грань, клапан, податливо открывающийся в одну только сторону и не пускающий обратно, когда «не могу» утешительно прикрывается «не хочу», «не сейчас». Слишком обманчиво это «я могу», его надо подтверждать каждый раз, и не потому, что другого раза может не быть – будет, еще как будет, но без тебя. Потому что ты уже не сможешь.

Если танцор стремится показать, что гравитации нет, то это балет. Если танцор стремится показать, что гравитация его гнетет, то это модерн.

Не родился еще тот танцор, который может вписаться в пируэт, если пианист этого не хочет.

Вам надоели привычные будни и хочется заглянуть в совсем другую жизнь? Тогда идите за мной, и увидите, что рядом с вами, на каждом шагу, сотни параллельных миров, о которых вы даже не подозревали, и каждая вселенная огромна, самодостаточна и живет по своим законам. Я познакомлю вас с одним из этих миров, не только фантастика обещает неизведанное.

Движение задает педагог, но концертмейстер трансформирует, наполняет его, привнося добавочную суть и эмоцию.

И я ревела еще пуще по вещам, которые загоняешь подальше и не хочешь признавать — по потерянным рукам, по нереализованным способностям, по Москве, да по всему, что смогла зацепить по пути, потому и поревела, как это обычно бывает, когда женщина, разбив чашку, вдруг разрыдается над всей своей жизнью, сразу над всем, что случилось, а еще горше над тем, чего так и не случилось.

Но что произвело на меня самое неизгладимое впечатление - это глаза парней, когда на них бегут, грохоча пятками, балерины. Думаю, они внутри мобилизовывались, как перед последним боем, сжимая волю в кулак и все силы кидая на то, чтобы не начать удирать. Отступать, как говорится, некуда, позади – рояль.

(с) "Арабеск"

И вспомнился мне однажды увиденный щит с надписью:

"ПАРКОВКА ДЛЯ ИНВАЛИДОВ.
Остальным желающим сюда встать:
потрудитесь припарковаться немного подальше
и благодарить Бога,
что это место предназначено не для вас".

("Школьный хор")

анец – это самый обнажающий вид искусства, в том смысле, что спрятать «внутреннее я» очень трудно. Артист прикрыт лукавым текстом, художник – сюжетом, а танцующий – вот он, как на ладони, язык тела выдает его полностью.

А Ванда сидит в кресле у камина, закутавшись в шаль, и читает свою книгу.
И страницу никогда не переворачивает…

– Нам реверанс, пожалуйста.
Начинаю. Останавливает:
– Не такой. Быстрый: вбежать, поклон на два и два, и убежать.
Вона! Какие нынче реверансы!

– А сыграй «Та ostatnia niedziela».
– Я этого не знаю.
– Как не знаешь, ты играла!
– Я? Нет, не знаю.
Он запел.
– Так это же «Утомленное солнце»!
– Не знаю, как ты это называешь, но это «Та ostatnia niedziela».
– Ну, может, это у вас так называется.
– Это у вас так называется.
– Я буду играть «Утомленное солнце».
– Давай. А я буду слушать «Та ostatnia niedziela».
На том и поладили.

«Под него» просилась музыка с потусторонними бемолями и переливающимся хрусталем.

Есть большие планеты, есть малые, всё приходит и уходит, но... но к этому трудно привыкнуть. Трудно видеть, как рушится сильное. В такие моменты остро чувствуешь сквозняк за спиной.Лада ИсуповаМастер-класс. Записки концертмейстера балета

поклон Учителю, который делает своё дело так, будто он последний учитель на земле, и надо успеть