Почему мы так одеты

Как-то австрийский император Франц-Иосиф, прогуливаясь возле дворца по весенней грязи, дабы не испачкать брюки, закатал их нижние края. Так ему показалось удобно, и в этом был резон, но придворные поняли тот маневр по-своему. Привыкшие во всем следовать за повелителем, они тут же бросились и в этом подражать монарху. Так возникли манжеты на брюках. И складка на брюках обязана своим возникновением случаю, но уже совсем другого порядка. Когда готовую одежду, пошитую на фабриках Европы, упаковывали для отправки в Америку, то для большей плотности укладки проглаживали брюки, и образовывалась складка. Предполагалось, по получении заказчик легко разгладит, ликвидирует эту складку. Однако американцы, получив новую партию брюк, решили, что такая складка — последний крик моды. И через некоторое время брюки со складкой были восприняты в Европе как последний крик американской моды.

В начале XIX века развивается искусство вывязывания галстуков. Выпускаются даже соответствующие «учебники». Автор одного из них, молодой, зарабатывающий любой литературной поденщиной, — Бальзак — провозглашает: «Хорошо вывязанный галстук — половина успеха в жизни». Форма галстуков весьма разнообразна, не говоря уже о расцветках. Когда в 1904 году на миланской сцене была поставлена опера «Чио-Чио-Сан», первоначальное название которой было «Мадам Баттерфляй» — «Мадам Бабочка», то галстуки оркестрантов были сделаны в виде оригинальной фигуры, напоминающей бабочку. С тех пор вошел в обиход «галстук-бабочка»

Невесту на свадьбе узнают без труда. Она вся в белом: платье, фата… Но ведь так далеко не везде и не всегда. Длинное белое платье — лишь какая-то часть освященного традицией. Ведь, к примеру, в русском свадебном костюме невесты 15 обязательных элементов. И в каждой национальной свадебной обрядности какие-то части костюма выделяются как наиболее важные, характерные. В чечено-ингушском свадебном костюме для невесты, как и для жениха, — это старинные пояса. В молдавском доминирует бархат. Невеста в Бухаре на свадьбе непременно обувалась в туфли из фиолетового бархата. В Киргизии невеста появляется на свадьбе в белом платье. Затем по ходу свадьбы последовательно переодевается в красный, синий и, наконец, в черных! наряд, что символизирует разные периоды ее будущей жизни…

Наряду с ролью почетного отличия головной убор мог выступать, как и терновый венок, символом осуждения, наказания. Например в средние века на головах осужденных инквизицией была белая корона с нарисованными на ней дьяволами. По виду этих дьяволов толпа зрителей узнавала, будет ли несчастный еретик удушен или сожжен. Кстати, еще недавно в США на голову набедокурившего школьника нахлобучивали остроконечный колпак. В тот день всем было ясно, что он наказан. А вот в Европе в старину банкроты обязаны были появляться на людях не иначе, как в зеленых шапках…

Головные уборы, пожалуй, наиболее ярко отражали положение человека в обществе. Но в большей или меньшей степени то же относится и к другой одежде. Продолжим хотя бы примеры «позорящих» облачений, как их называли, — для признания виновными в чем-либо. У осужденных инквизицией сен-бенито — покаянное облачение: длинная черная рубашка с красным «Андреевским» крестом на груди и на спине. Яркая нашивка на спине каторжника — своеобразная мишень на случай его побега, «бубновый туз». В старинных хрониках сообщается, что за богохульство, воровство, пьянство провинившимся надевали уздечку, выворачивали платье наизнанку.

Плели лапти по-разному, в этом деле существовали свои приемы, традиции. Скажем, украинские лычаки плели с носка, и в отличие от российских они были «прямого плетения». Да и ассортимент лаптей отличался известной широтой: и закрытые, и полузакрытые, и «босо-вики», и «топтыги». А на другом конце Европейского континента — в Испании еще в начале XX века нередко можно было встретить человека, обутого в альпаргатос. Звучит внушительно, но всего лишь тапочки, сплетенные из местного ковыля.

Подобная обувь из подручного материала выделыва-лась, как говорится, не от хорошей жизни. В мороз в ней бывало холодно, в дождь она намокала, да и непрочна была. Существовал даже особый термин «лапотная миля», то есть недолгий путь одной пары лаптей.

Но вообще головной убор издавна отличал правителей, знатных, привилегированных. Двойная шапка египетского фараона символизировала его власть над Верхним и Нижним царствами. В Средней Азии хана венчали белой войлочной шапкой с черными полями — в этом был намек на то, что хану подвластны белые заснеженные горы и черные земли долин. В головных уборах китайских правителей, мандаринов, важно было, какой шарик находится на вершине. У мандарина первого класса — рубиновый, второго — коралловый, третьего — сапфировый. Перьями венчались бархатные шляпы французских дворян. Но у князей и герцогов красовалось семь перьев, у графов — пять, у баронов — три, у! прочих — одно перышко. И головные уборы католических священнослужителей тоже соответствовали рангу каждого из них. У простого аббата — черная шляпа с тремя кистями, у епископа уже шесть кистей, а на зеленой шляпе архиепископа — десять. Может быть, и это более относится к прошлому. Так же, как митра с тремя «венцами» — пурпурным, голубым и зеленым — обозначала тройственную власть папы римского — как судьи, законодателя и священнослужителя.

На руках держатся и перчатки. Для чего они нужны? Тут тоже вроде бы двух мнений быть не может: для того, чтобы не мерзли кисти рук. Но и в этом случае не следует торопиться с выводами, пока не познакомишься с отдельными эпизодами биографии перчаток. Начнем с того, что родились они на юге, в таком климате, где зимой руки никогда не мерзнут. Зачем же в таком случае понадобились перчатки? Один из героев гомеровской «Одиссеи», Лаэрт, трудится в саду, надев на руки перчатки. Наверное, для того, чтобы не исколоться репейником, не ужалиться крапивой. Но, кроме того, в античную эпоху перчатки, верней, своего рода напальчники, надевались перед тем, как сесть за пиршество. Почему? Да ведь горячие кушанья брали не вилкой и не ложкой, а прямо пальцами.