Цитаты из книги Иерусалим

"И вы, и мы совершенно изнурены", — признавался Ричард в письме Саладину.

Вооруженный арбалетом, он спрыгнул в воду и вброд добрался до берега — "рыжеволосый, в алом плаще и с алым стягом".

Потом он поддразнивал одного из приближенных Саладина : "Ваш султан — великий человек, но почему же он отступил, стоило мне появится? А я ведь был в одних только морских сапогах, даже без нагрудника!"

он предложил султану компромисс: его сестра Джоанна станет женой аль-Адиля, <...> Султан согласился на это, но тут взбунтовалась сама Джоанна: разве она может допустить, чтобы какой-то сарацин познал ее плоть? Ричард успокоил сестру, объяснив, что это была просто такая шутка, а затем предложил аль-Адилю свою племянницу. Но тут уже оскорбился Саладин.

86-летний шейх Захир бежал из Акры. По дороге он заметил исчезновение своей любимой наложницы. "Не время забывать людей", — сказал Захир и... поскакал назад. Когда же он подхватил девушку, она стащила престарелого любовника с коня, а наемные убийцы закололи и обезглавили шейха.

Бейбарс пал жертвой собственного дьявольского коварства. Он приготовил для некоего гостя чашу отравленного кумыса. Но по рассеянности выпил отраву сам.

"Я борюсь - значит, я существую", — говорил Менахем Бегин, перефразируя Декарта.

В политике едва ли не все решает время.

В Западном Иерусалиме Тегарт организовал полицейскую школу, где инструктировал своих следователей, как именно следует пытать подозреваемых; в частности, в ходу была "водяная пытка", когда в ноздри заключенному вливали воду из двух кофейников.

Британцы пошли на крайние меры: они стали практиковать метод коллективного наказания деревень, а однажды разрушили целый район в Яффо. В июне 1937 года вышел закон о смертной казни за ношение оружия.

Смит нравился не всем: он был, как писал один репортер, “энтузиаст: неугомонный, деятельный и энергичный, но не преследовавший никакой иной цели, кроме как убедить человечество в том, что он, Сидней Смит, – самый блистательный шевалье”.

И, как часто случалось в истории Ближнего Востока, европейцы ожидали, что местные народы будут премного благодарны за это цивилизующее завоевание “из самых благих побуждений”.

Чем более унылым и печальным выглядел Иерусалим, тем более святым и поэтичным он казался Шатобриану.

Война была истинной страстью Ричарда, и он выжимал все соки из своих англичан в поисках средств на крестовый поход и шутил, что “продал бы Лондон, если бы нашелся покупатель”.

Наставляя одного из своих сыновей, как следует строить свою державу, он [Саладин] дал такой совет: “Я достиг того, что имею, проявляя доброту о людях. Не держи зла ни на кого, ибо смерть никого не пощадит. Будь внимательным в своих отношениях с людьми”.

Здесь как будто ничего не меняется - и при этом меняется все. И на рассвете каждого нового дня три святилища трех религий вновь просыпаются для жизни - каждое по-своему.

Любой город - это окно, которое позволяет хоть бы бегло заглянуть в чужой менталитет и образ мышления, но Иерусалим - это не окно, а двустороннее зеркало: он выставляет напоказ собственную жизнь, отражая в то же время в себе все проблемы внешнего мира.

Сознавая, что престиж Иерусалима определяет его собственный престиж, Ирод задумал сравняться с царем Соломоном.

На выборах муфтия Хусейни проиграл - а выиграл Джаралла. Хусейни занял лишь четвертое место. Поэтому англичане, гордившиеся своей системой управления, которую они называли "тоталитаризм, смягченный добросердечием", просто-напросто аннулировали итоги выборов и назначили своего ставленника, несмотря даже на то, что Хусейни было всего 26 лет и он так и не завершил свое религиозное образование в Каире.