Цитаты из книги Дым. Новь

Литвинов не вернулся домой: он ушел в горы и, забравшись в лесную чащу, бросился на землю лицом вниз и пролежал там около часа. Он не мучился, не плакал; он как-то тяжело и томительно замирал. Никогда он еще не испытал ничего подобного: то было невыносимо ноющее и грызущее ощущение пустоты, пустоты в самом себе, вокруг, повсюду...

Как человек честный и справедливый, он понимал важность обязанностей, святость долга и почел бы за стыд хитрить с самим собой, с своею слабостью, с своим поступком.

Гордость также иногда мешает ей лгать.

Оставшись наедине, Литвинов хотел было заняться, но ему точно копоти в голову напустили; он ничего не мог сделать путного, и вечер тоже пропал даром.

Домик какой то пузатенький, каких теперь и не видать нигде; запах в нем- антик, люди- антик, воздух- антик... за что не возьмись - антик, Екатерина Вторая, пудра, фижмы, восемнадцатый век!

<...> и со всем тем человек он был превосходный! Но уж таков предел судеб на Руси: скучны у нас превосходные люди.

Я только хотел сказать тебе, что из всего этого мёртвого прошлого, изо всех этих - в дым и прах обратившихся - начинаний и надежд осталось одно живое, несокрушимое : моя любовь к тебе. Кроме этой любви, у меня ничего нет и не осталось ; назвать её моим единственным сокровещем было бы недостаточно ; я весь в этой любви, эта любовь - весь я ; в ней моё  будущее, моё призвание, моя святыня, моя родина!

...да и существуют ли вообще добрые женщины, если они не глупые?!

Ну, и конечно, тут же, кстати, достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! Бьет он нас на всех пунктах, этот Запад, — а гнил! И хоть бы мы действительно его презирали, — продолжал Потугин, — а то ведь это всё фраза и ложь. Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим, то есть в сущности мнением парижских лоботрясов.

Хороший ученик видит ошибки своего учителя, но молчит о них почтительно.

Правительство освободило нас от крепостной зависимости, спасибо ему; но привычки рабства слишком глубоко в нас внедрились; нескоро мы от них отделаемся. Нам во всем и всюду нужен барин.

Все, что он делал и говорил сам, казалось ему такою фальшью и ложью, таким ненужным и приторным вздором... а то, что надо делать, к чему надо стремиться, неизвестно где, недоступно, за десятью замками, зарыто в преисподнюю.

Запылали сигары и начались разговоры, те ночные, неутомимые русские разговоры, которые в таких размерах и в таком виде едва ли свойственны другому какому народу.

Ведь только то и сильно в нас, что остается для нас самих полуподозренной тайной.

Он не думал ни о чем, он отдавался весь тому особенному весеннему ощущению, к которому - и в молодом и в старом сердце всегда примешивается грусть...взволнованная грусть ожидания - в молодом, неподвижная грусть сожаления - в старом...

Тогда Ворошилов в свою очередь кивнул ей пальцем. К нему она подошла, и он, выбрав в ее коробочке крошечный букет фиалок, бросил ей гульден. Он думал удивить ее своею щедростью; но она даже бровью не повела и, когда он от нее отвернулся, презрительно скорчила свои стиснутые губы.

«Эх! взял бы да выпорол!» -- думал он иногда про себя, а вслух произносил: «Да, да, это... конечно; это вопрос».

...княгиня Вabette, та самая, у которой на руках умер Шопен (в Европе считают около тысячи дам, на руках которых он испустил дух)...»

Взглянул на запад: сперва порадовался - потом усомнился; взглянул на восток: сперва отдохнул - потом воспрянул! И, наконец, предложил выпить тост за процветание тройственного союза: Религии, Земледелия и Промышленности!