Окаянные. Роман-притча

- А... твой брат? - сдавленно спросила она. - Он тоже ничего не помнит?

• Ничего. Иногда мне кажется, - и он крепче сжал её, - что моё наказание, настоящее наказание - это не смерть. И даже не боль. Это память. Ты впервые вспомнила. До этого и для тебя, и для него каждый раз всё было впервые. Я пытался напомнить тебе раньше. Это было бесполезно. Ты отказывалась вспоминать.
• Может быть, теперь я буду помнить, - сказала она. - И следующий раз будет последним.
• Мне всё время кажется, что следующий раз будет последним, - горько сказал он. - И каждый раз всё повторяется.
• Погоди, - она подняла голову, нахмурившись посмотрела на его профиль. - Но ведь... ведь тот раз, про который ты говоришь... это же был конец света. Так?
• А я о чём, - он рассмеялся. - Казалось бы. С концом света всё должно было бы закончиться, правда? Ан нет. Всё продолжается, девочка. Девочка... а ведь ты старше нас обоих. Намного старше. Ты - начало и конец, а мы... мы так, помучиться вышли.

Вопрос повис в воздухе. И Гунтер, и Хаген слишком остро сознавали присутствие Гизельхера, который жил в мире, где предательства и измены совершают некие умозрительные злодеи, уродливые и трусливые, а само предательство всегда просто и понятно и никогда не приходится думать о том, что из верности одному человек можно предать другого. Гизельхер жил в счастливом и несбыточном мире, где может жить только тот, кто живет сам по себе, не обремененный мыслями о том, что от него зависит кто-то еще, иногда - целое королевство.