Книги моей домашней библиотеки
Nechaeff
- 1 085 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Не так даўно пісаў пра Чарнобыль, пра тое што патрэбна нешта чытаць, або праглядаць, каб нагадваць сабе аб гэтых падзеях і аб тых людзях якія цаной свайго жыцця і здароўя пазбавілі нас ад яшчэ больш фатальнай бяды.
Зараз вось дачытаў кнігу, якая вельмі моцна закранула і нагадала аб тым, што мы так сама пачынаем забываць... Аб тых людзях якія пазбавілі нас ад фашызму.
Кніга вельмі цікавая.
Вось бывае ў вас такое, што чытаеш кнігу і вам становіцца неяк утульна, і цёпла на душы. Потым становіцца сумна... Вось гэта такая кніга. Вельмі рад што яна трапіла мне ў рукі і я яе прачытаў.
Ўсім раю!!!

В середине дня восьмого мая мне позвонили из радиокомитета и попросили срочно зайти.
Приказ ожидали с часу на час, и надо было подготовить радиопередачу.
Мы приготовили эту передачу и, записав её на трофейный магнитофон, стали дожидаться приказа об окончании войны. Его передали ночью, часа в два. Откуда-то появилось по этому случаю шампанское, и мы чокнулись и улыбнулись, как новорождённые. Мы пели песни и плясали, как дети, кружили хороводом вокруг редакционных столов и не вытирали слёз.
Нам захотелось на улицу, на народ. Поэтому мы спустились вниз с моим другом, художником Борисом Семёновым, и у самого входа в радиокомитет, на Малой Садовой улице, заметили телегу на резиновом ходу. На телеге была вышка для ремонта троллейбусных и трамвайных проводов. Не сговариваясь, мы впряглись в оглобли и довольно легко выкатили телегу на Невский проспект против памятника Екатерине.
На Невском толпился народ. Никому, как и нам, не сиделось дома. Мы остановили свою трибуну на колёсах, и Боря первым залез на вышку. Нас сразу окружила толпа. Я не помню, как Боря поздравлял всех с победой и что говорил. Я помню, что все хлопали в ладоши до исступления. Потом мы впряглись в телегу снова и повезли её к Адмиралтейству. Мы останавливались через каждые десять шагов, и забирались на вышку, и поздравляли Ленинград с победой. Мы читали стихи и запевали песни, и все подтягивали нам. Мы не умели петь и дирижировать, но всё-таки дирижировали до тех пор, пока из праздничной толпы не присоединился к нам настоящий дирижёр. Мы пели «Интернационал» и «Варшавянку», «Катюшу» и «Коробочку», мы спели даже «Шумел камыш», и всё это было очень здорово. Мы докатили нашу трибуну до Дворцовой площади, потом повернули по набережной к Марсову полю. За нами шла толпа. Перед нами раскрывались окна, а люди из окон слушали нас, и милиционеры подпевали нам. По Неве шныряли катера и гудели от удовольствия. Я заметил, как остановился у парапета прокопченный буксиришко, прислушиваясь к нашим песням. Я прочёл на его борту «Камил Демулен» и поздоровался с ним, как старый знакомый, и буксир в ответ прогудел троекратно.
Занимался рассвет.Первый мирный рассвет сорок пятого года. Из-за каменной ограды Петропавловской крепости кто-то выпустил серию осветительных разноцветных ракет, и они на бледном светающем небе показались нам красочнее северного сияния.
Никогда ни до, ни после этого я не встречал в своей жизни такого стихийного единства, такой согласованности человеческих душ и глаз, слившихся в одну песню радости.
С тех пор я уже не выпрягался из этой телеги с вышкой. Она приросла ко мне навечно. Каждый день мне надо было вытаскивать её на народ и рассказывать о Победе, потому что у Победы нет конца. Это стало моей обязанностью, моей судьбой, моим делом.
Иногда вокруг моей телеги собиралось много народу, и я радовался тому, что заставлял радоваться других.
Иногда вокруг телеги собиралось два-три человека, и мы разговаривали о грустных вещах доверительно и тихо. Потму что у Победы есть своя печаль, свои горести и потери, и говорить о них надо шепотом.













