Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным

Первые этнические вычистки немцев с новых польских территорий имели место в конце войны. Однако это было второй частью советской политики, которую начали внедрять намного раньше, еще во время войны, на довоенных землях Восточной Польши на восток от линии Молотова-Риббентропа. Так же как немцы вынуждены были покинуть земли, которые больше не принадлежали Германии, так и полякам доводилось уходить з земель, которые больше не были польскими. Хотя Польша вообще-то была в числе победителей в этой войне, она отдала почти половину (47%) своей довоенной территории Советскому Союзу. После войны поляки (и польские евреи) больше не были желанными на землях, которые стали западной Беларусью и Советской Украиной, а также Вильнюсской областью Литовской Советской республики.
...К середине 1946 года Советский Союз покинули 1 517 983 поляков, а также несколько сотен тысяч тех, кто не регистрировался для официальной отправки. Из этих людей около ста тысяч были евреями: советская политика состояла в том, чтобы удалить как этнических поляков, так и этнических евреев из бывшей Восточной Польши, но оставить там беларусов, украинцев и литовцев. Около миллиона польских граждан были переселены на земли, ранее принадлежавшие Восточной Германии, а теперь ставшие «обретенными территориями» западной Польши.

Американцы и британцы поддержали идею выселения на Потсдамской конференции в ожидании демократических выборов в Польше. Этого, однако, не произошло. Вместо этого первое послевоенное правительство, в котором доминировали коммунисты, запугивало и арестовывало оппонентов... Польский режим провел парламентские выборы в январе 1947 года, но результаты сфальсифицировал. ...коммунистический идеолог Якуб Берман полагал, что коммунисты должны получить максимальную выгоду от этнических чисток. «Обретенные территории» дали многим полякам, пострадавшим во время войны, лучшие дома или лучшее фермерское хозяйство. Они дали возможность земельной реформы – первый шаг любого захвата власти коммунистами. Возможно, больше всего они дали миллиону польских мигрантов из Восточной Польши (аннексированной СССР) – место, куда идти. Именно из-за того, что Польша потеряла так много на востоке, запад был для нее настолько ценным.

Поезда двигались очень медленно, превращая поездки, которые должны были длиться несколько часов, в жуткие одиссеи. Немцы, садящиеся в вагоны, нередко были очень голодны или больны. Им разрешалось взять с собой только то, что они могли унести на спине, да и это имущество у них быстро отбирали бандиты или польская милиция, которая должна была их охранять. Одной из причин, по которой поезда останавливались так часто, было желание дать возможность бандитам отобрать у людей то, что у них еще оставалось. В таких ситуациях смертность в поездах была высокой, хотя должна была быть незначительной. Немцам приходилось хоронить мертвых в дороге, на безымянных остановках, в глухомани, без надписей или обозначений, по которым можно было потом вернуться и найти могилу. Некому было в Польше защитить их интересы, и очень часто их никто не встречал на месте прибытия. Около шестисот тысяч немцев добрались до Германии таким образом во второй половине 1945 года.
Союзники согласились с планом дальнейших депортаций в ноябре 1945 года, а Великобритания и СССР приготовились принять тех немцев, которые должны были прибыть в 1946 году, и позаботиться о них. Поскольку смерть и беспорядки преимущественно были результатом условий погрузки, советские и британские власти теперь отправили своих представителей наблюдать за депортациями на польской стороне. Ожидалось (и в основном ожидания оправдались), что более упорядоченная транспортировка уменьшит хаос по прибытии в Германию. За 1946 год еще около двух миллионов немцев отправили поездами в британскую и советскую оккупационные зоны Германии; еще примерно шестьсот тысяч – в 1947 году. Хотя условия были далеки от человеческих, смертность во время этих перевозок была значительно ниже: не более нескольких тысяч, самое большее – несколько десятков тысяч человек.
К концу 1947 года около 7,6 миллиона немцев покинули Польшу: ровно половина из них – как беженцы, спасающиеся от Красной армии, а другая половина – как депортированные.

После Потсдамской конференции правительство Польши как раз старалось создать нечеловеческие условия для немцев в Польше, чтобы немцы решили уехать. Сталин сказал Гомулке, что тот «должен создать такие условия для немцев, чтобы они сами захотели сбежать». Начиная с июля 1945 года, польские власти именно так и поступали под предлогом-эвфемизмом «добровольных репатриаций». Политика непрямого выдворения была, пожалуй, самой вопиющей в Силезии, где уполномоченный правительства запретил использовать немецкий язык в общественных местах, запретил немецкие школы, отобрал немецкое имущество и приказал немцам-мужчинам работать в шахтах. Самым, пожалуй, бесхитростным (или циничным) был подход в городе Ольштын, который ранее находился в Восточной Пруссии, где немцам предложили «добровольно» уйти в Германию к концу октября 1945 года и попутно проинформировали, что «те, кто оказывает сопротивление, будут направлены в лагеря».
Польские тюрьмы, временные лагеря для уголовников и трудовые лагеря были в это время заполнены немцами, с которыми, как и со всеми остальными узниками, обращались очень плохо. Тюрьмы и лагеря поместили под юрисдикцию возглавляемого коммунистами Министерства общественной безопасности, а не под юрисдикцию Министерства юстиции или внутренних дел. В это время польское правительство все еще было коалицией, но в нем доминировали коммунисты, которые всегда обеспечивали контроль таких институтов, как общественная безопасность. Лагерных начальников обычно сверху никто не контролировал, в лагерях царил хаос и часто происходили убийства. В селе Нешава в центрально-северной части Польши в реку Вислу сбросили тридцать восемь мужчин, женщин и детей; мужчин и женщин сначала расстреляли, а детей – нет. В лагере города Любранец начальник выплясывал на немке, которую так избили, что она не могла пошевелиться. При этом он выкрикивал: «Мы закладываем фундамент новой Польши».
Кое-где месть была довольно-таки настоящая. В лагере в Ламбиновице Чеслав Губорски сознательно смоделировал законы немцев (невзирая на приказы) и открыто провозгласил свое желание отомстить. 4 октября 1945 года сорок узников в Ламбиновице были убиты; всего же 6488 немцев погибли там в 1945 и 1946 годах. Губорски сидел в тюрьме при немцах; у других начальников польских лагерей были свои причины для мести. Изидор Цедровски, начальник лагеря в Потулице, был евреем, выжившим в Аушвице; всю его семью полностью расстреляли немцы. В этих лагерях и немцы, и другие ежедневно умирали сотнями от холода, болезней и издевательств. Всего около двухсот тысяч немцев работали в польских лагерях, из которых очень большое число (где-то около тридцати тысяч) погибли в 1945-м или 1946 годах.

Офицеры новой польской армии говорили своим войскам, чтобы те обращались с немецкими крестьянами, как с врагами. Весь немецкий народ был виновным и не был достоин сочувствия. Командующий генерал издал инструкции «обращаться с ними так, как они обращались с нами». До этого не дошло, но условия военных депортаций 20 июня – 20 июля 1945 года отражали поспешность, безразличие и примат высокой политики. Армия депортировала людей, живущих ближе всего к линии Одера-Нейса, чтобы создать впечатление, будто эти территории готовы к передаче их Польше. Армия окружала села, давала людям несколько часов на сборы, строила их в колонны, а затем переводила через границу. Армия доложила о таком переселении около 1,2 миллиона человек, хотя это, вероятно, очень большое преувеличение; некоторых людей депортировали дважды, поскольку пробраться назад после ухода солдат не составляло особого труда.

...руководитель Чехословацкой Коммунистической партии объявил послевоенную Чехословакию «республикой чехов и словаков». Чехословаки, среди которых немецкое нацменьшинство составляло около трех миллионов человек (четверть населения), выгоняли своих немецких сограждан за границу, начиная с мая. Тридцать тысяч немцев были убиты в ходе этих выдворений; 5558 немцев совершили самоубийство в Чехословакии в 1945 году. Гюнтер Грасс, к тому времени военнопленный в одном из американских лагерей в Чехословакии, задавался вопросом, стерегут ли американские солдаты его либо же защищают немцев от чехов.

Советский флот потопил двести шесть из семисот девяноста суден с эвакуированными немцами, отходившими от Балтийского побережья. Об одном из них, «Вильгельме Густлоффе», позже напишет Гюнтер Грасс в своем романе «Траектория краба».
Немцы, бежавшие посуху, часто оказывались, в прямом смысле слова, меж двух огней – Красной армией и Вермахтом. Снова и снова советские танковые соединения врезались в колонны немецких гражданских, которые двигались пешком и на запряженных лошадьми телегах. Ева Янц вспоминает, что было потом: «Нескольких мужчин застрелили, женщин насиловали, а детей били и забирали у матерей». Грасс, который был свидетелем такой сцены в качестве солдата Ваффен-СС, «видел, как кричала женщина, но не мог услышать ее крика».

Советские власти захватили приблизительно пятьсот двадцать тысяч немцев – где-то десятую часть угнанных немцами на работу из Советского Союза. Советские власти также захватили около двухсот восьмидесяти семи тысяч человек как подневольную рабсилу из восточноевропейских стран и депортировали по крайней мере сорок тысяч поляков, которые считались опасными для советской власти или будущего коммунистического режима. Они угоняли венгерское гражданское население в Будапеште, относились к ним как к военнопленным и заставляли работать в лагерях. Немцев посылали на грязную и опасную работу в шахтах польской Силезии, Восточной Украины, Казахстана или Сибири. Смертность среди немцев была намного выше, чем среди советских граждан. В лагере-517 в Карелии немцев умирало в пять раз больше обычного показателя по ГУЛАГу.
Около шестисот тысяч немцев, взятых в конце войны в качестве военнопленных или угнанных на работы, погибнут. Примерно сто восемьдесят пять тысяч немецких гражданских умерли в советском плену во время и после войны и еще приблизительно тридцать тысяч – в польских лагерях. Около трехсот шестидесяти трех тысяч немецких военнопленных также погибли в советских лагерях (уровень смертности – 11,8%, по сравнению с 57,5% уровня смертности советских солдат в немецких лагерях). Значительно больше узников погибли по дороге в лагеря или были застрелены после сдачи в плен и не были зарегистрированы как военнопленные.

Во время марша на Берлин Красная армия придерживалась чрезвычайно простой процедуры в восточных землях Рейха (территории, предназначенные для Польши): солдаты насиловали немецких женщин и забирали мужчин (и некоторых женщин) для работ. Такое поведение продолжалось и когда армия дошла до немецких земель, которые должны были остаться Германии, а затем и до Берлина. Красноармейцы насиловали женщин и в Польше, и в Венгрии, и даже в Югославии, где коммунистическая революция сделала страну союзницей Советского Союза. Югославские коммунисты жаловались Сталину на поведение советских войск, но он прочитал им небольшую лекцию про солдат и «развлечения».
Размах изнасилований увеличился, когда советские солдаты дошли до самой Германии... Возможно, для советских солдат изнасилование немецких женщин было способом унизить и обесчестить немецких мужчин... Преимущественное большинство красноармейцев не мстили за Холокост как таковой, но читали пропагандистские материалы людей, глубоко потрясенных массовым уничтожением евреев. Илья Эренбург, советский еврейский писатель, теперь работающий журналистом в военной газете «Красная звезда», был на тот момент специалистом по пропаганде ненависти. В 1942 году он писал: «Мы поняли: немцы не люди».
Какой бы ни была их мотивация, взрыв насилия против немецких женщин был колоссальным. Мужчин, пытавшихся защитить своих дочерей и жен, избивали, а иногда и убивали. У женщин было мало защитников-мужчин: они либо погибли в бою (около пяти миллионов немецких мужчин погибли на войне к этому времени), либо их забрал Вермахт, либо призвали на срочную гражданскую оборону, либо советская власть угнала их на работу. Большинство оставшихся мужчин были пожилыми или же инвалидами. В некоторых селах изнасиловали всех женщин поголовно, независимо от возраста. Как много позже узнал немецкий писатель Гюнтер Грасс, его мать предложила себя, чтобы спасти его сестру. Не спаслась ни та, ни другая. Групповые изнасилования были обычным делом. Немало женщин умерло от травм, полученных в результате множественных изнасилований.
Немецкие женщины часто совершали самоубийства или пытались их совершить, чтобы предотвратить изнасилование или смыть его позор. Одна из них вспоминала о своем бегстве: «С темнотой наступил неописуемый страх. Там было много женщин и девушек, их насиловали русские». Слыша их крики, они с сестрой порезали себе вены на запястьях, но выжили: видимо, было слишком холодно и они не истекли кровью, а на следующий день им оказал помощь советский врач. Их не тронули ночью, вероятно, потому, что они потеряли сознание и казались мертвыми. В самом деле, смерть была одним из немногих средств защиты от изнасилования. Марта Курцман и ее сестра избежали изнасилования только потому что хоронили свою мать: «Как только мы обмыли мертвую маму, чтобы одеть ее, вошел русский и хотел нас изнасиловать». Он плюнул и вышел вон. Это был исключительный случай.
Изнасилованных женщин иногда забирали как подневольную рабочую силу, но большинство рабсилы составляли мужчины.

К тому времени, когда Красная армия подошла к руинам Варшавы в январе 1945 года, Сталин знал, какую именно Польшу он хочет построить. Он знал, где будут проходить ее границы, кто в принудительном порядке будет жить в пределах этих границ, а кого надо силой заставить оттуда уйти. Польша будет коммунистическим государством и этнически однородной страной. Хотя Сталин не будет проводить политику массового уничтожения в задуманной им восточно-европейской империи, Польша должна была стать центром зоны этнической чистоты. Германия будет для немцев, Польша – для поляков, а западная часть Советской Украины – для украинцев. Он ожидал от польских коммунистов (включая тех, кто сами являлись представителями этнических меньшинств), что они очистят свою страну от нацменьшинств. Сталин возродил Польскую Коммунистическую партию, выбрал для нее руководителей и отправил их в Польшу. Он знал, что получит поддержку не только поляков, но также американцев и британцев, если устранит большое количество немцев.
...Рузвельт и Черчилль не протестовали, когда Сталин снова забрал земли, полученные им от Гитлера: половину Польши, а также государства Балтии и северо-восток Румынии. Сталин возместит ущерб Польше, его коммунистической Польше, наказав Германию. Польша подвинется на запад, поглотив немецкие территории, до линии, обозначенной реками Одер и Ныса-Лужицка (или Нейсе на немецком языке). На землях, которые Сталин собирался передать Польше, жили не менее десяти миллионов немцев. Выселить их за пределы Польши и не впускать обратно будет заданием правительства, в котором доминирующую позицию займут польские коммунисты. Они воспользуются желанием многих поляков убрать немцев и присвоят себе заслугу за достижение этой цели (этнической чистоты), которая уже к концу войны казалась самоочевидной большинству ведущих польских политиков. Коммунисты обзаведутся поддержкой среди поляков, раздавая земли, оставленные немцами, и сохранят эту поддержку, напоминая полякам, что только Красная армия могла не допустить возвращения немцев и их претензий на утраченное имущество.
Польские коммунисты согласились с этими границами и с тем, что им нужно избавиться от немцев.

Ни у какой другой европейской столицы не было подобной судьбы: она была разрушена физически и потеряла почти половину своего населения. Приблизительно сто пятьдесят тысяч польских граждан были уничтожены немцами только в августе и сентябре 1944 года – за время Варшавского восстания. Приблизительно такое же количество польских неевреев из Варшавы уже погибли в концлагерях, в местах экзекуций в гетто, от немецких бомбардировок или в бою... Только судьба городов, расположенных дальше на восток, таких как Минск и Ленинград, была похожа на судьбу Варшавы. Всего около половины обитателей погибли в городе, чье довоенное население составляло примерно 1,3 миллиона человек.

Если бы американские самолеты можно было заправлять на советской территории, тогда они могли бы лететь из Италии в Портланд, бомбя немецкие позиции и поставляя снабжение полякам. В тот же день, когда Сталин резко отказал Черчиллю, 16 августа 1944 года, американские дипломаты добавили польские мишени в операцию «Фрэнтик» – кампанию авиационных бомбардировок в Восточной и юго-восточной Европе. Сталин не дал американским союзникам разрешения на дозаправку для этой миссии. Младший представитель американского дипломатического корпуса Джордж Кеннан понял, в чем состоит логика: отказ был «вызовом, брошенным со злорадным ликованием». В сущности, Сталин сказал американцам, что возьмет контроль над Польшей, и предпочитал, чтобы польские бойцы погибли, а восстание провалилось. Месяцем позже, когда восстание было практически подавлено, Сталин ...изменил историческое решение: в середине сентября, когда для Варшавы это не играло уже никакой роли, он, наконец, позволил американские бомбардировки и провел несколько своих.
К тому времени Армия Крайова контролировала так мало территории Варшавы, что парашюты с провизией падали к немцам. Польские войска отступили, их силы сузились до всего лишь нескольких очагов сопротивления. Тогда, как в свое время и еврейские бойцы до них, они пытались бежать через коллекторы канализации. Немцы, подготовленные к этому собственным опытом 1943 года, сожгли или отравили их там газом.

В том, чтобы подбить поляков на восстание, а затем не поддержать его, был абсолютный сталинский смысл. Вплоть до последнего момента советская пропаганда призывала к восстанию в Варшаве, обещая советскую помощь. Восстание состоялось, а помощь не пришла. Хотя нет причины полагать, что Сталин умышленно остановил военные операции около Варшавы, проволочка на Висле устраивала его политически. С советской точки зрения, восстание в Варшаве было желательным, поскольку оно уничтожит немцев, а также поляков, готовых рисковать собственной жизнью ради независимости. Немцы сделают необходимую работу по ликвидации оставшейся польской интеллигенции и солдат Армии Крайовой, поскольку эти группы пересекались. Как только солдаты Армии Крайовой взялись за оружие, Сталин назвал их авантюристами и преступниками. Позже, когда Советский Союз получил контроль над Польшей, за сопротивление Гитлеру карали как за преступление, исходя из того соображения, что вооруженная операция, не контролирующаяся коммунистами, подрывала авторитет коммунистов, а коммунизм был единственным легитимным режимом для Польши.

Из девяти миллионов человек, находившихся на территории Советской Беларуси в 1941 году, около 1,6 миллиона человек были уничтожены немцами в ходе операций не на поле боя, включая около семисот тысяч военнопленных, пятисот тысяч евреев и триста двадцать тысяч людей, считавшихся партизанами (преобладающее их большинство были безоружными мирными гражданами). Эти три общие кампании стали тремя величайшими немецкими злодеяниями в Восточной Европе и вместе взятые ударили по Беларуси с величайшей силой и жестокостью. Еще несколько сотен тысяч советских беларусов погибли в бою как солдаты-красноармейцы.
Советские партизаны тоже приложились к общей сумме жертв: они докладывали, что по состоянию на 1 января 1944 года на территории Советской Беларуси было уничтожено как предателей 17 431 человека; эта цифра не включает гражданских лиц, которых они убили по другим причинам, или же гражданских, которых они убили в последующие месяцы. Всего десятки тысяч человек в Беларуси были убиты партизанами в ходе их карательных операций (или же в качестве классовых врагов в западных регионах, аннексированных у Польши). Еще несколько десятков тысяч жителей этого региона умерли после арестов во время советской оккупации в 1939–1941 годах и особенно во время советских депортаций 1940-го и 1941 годов по дороге в Казахстан или уже по прибытию туда.

7 ноября, когда евреи шли через Минск навстречу своей смерти, Сталин принимал военный парад в Москве. Чтобы поднять дух советских людей и показать немцам свою уверенность, он отозвал дивизии Красной армии с защитных позиций на западе от Москвы и заставил их маршировать по проспектам столицы. В своем обращении в тот день он призвал советских людей следовать примеру их «великих предков», упомянув шесть дореволюционных военных героев – все они были русскими. В час отчаяния советский лидер взывал к русскому национализму.
Сталин и себя, и свой народ связывал с бывшей Российской империей, которую только днем ранее упомянул в связи с погромами евреев. Взывая к героям дореволюционной российской истории, генеральному секретарю Коммунистической партии Советского Союза довелось совершить сделку с их духами. Поместив русских в центр истории, он имплицитно редуцировал роль остальных советских народов, в том числе тех, кто пострадал от немецкой оккупации больше россиян. Если это была «Великая Отечественная война», как сказал близкий соратник Сталина, Вячеслав Молотов, в день вторжения Германии, то что же было отечеством? Россия или же Советский Союз? Если это была война по обороне России, то что делать с массовым уничтожением евреев немцами?
Гитлеровский публичный антисемитизм поставил Сталина (и остальных лидеров Альянса) перед глубокой дилеммой. Гитлер говорил, что члены Альянса сражаются за евреев, а следовательно, членам Альянса из страха, что их народы могут с этим согласиться, пришлось настаивать на том, что они борются за освобождение угнетенных народов (но не именно евреев). Сталинский ответ на гитлеровскую пропаганду сформировал историю Советского Союза на все время ее существования: все жертвы немецкой политики уничтожения были «советскими гражданами», но самой великой из советских наций были русские. Один из главных пропагандистов, Александр Щербаков, прояснил эту линию в январе 1942 года: «Русский народ – первый среди равных в семье советских народов – несет главный груз борьбы с немецкими оккупантами». К тому времени, как Щербаков произнес эти слова, немцы уничтожили миллион евреев на восток от линии Молотова-Риббентропа, в том числе сто девяносто тысяч в Беларуси.