Цитаты из книги Abandon

— Я хотел бы помолиться за вас, Джосс. Прямо сейчас. Сегодня канун Рождества. А вы прикованы цепью к бару. Я даже представить не могу, с каким страхом вы ждете возвращения в Аризону следующей весной. Может быть, вы согласитесь помолиться вместе со мною? Если вам станет хотя бы чуточку легче, я буду…
Джослин наклонилась к проповеднику.
— Думаете, я отвергла Бога?
— Я только…
— Вы сказали, что это я не пришла к Богу.
— Я лишь предположил…
— Хотите услышать историю отвержения? Та сука, что была моей матерью, бросила меня на калифорнийском прииске на следующий день после родов. Мужчина, который нашел меня и вырастил, продавал меня за три доллара любому, кто желал позабавиться с десятилетней девчонкой. Мужья – каждый, без исключения – били меня. И Господь либо одобрял это, либо смотрел на все сквозь пальцы. Так что не приходите сюда с разговорами про то, как я отвергла Бога. Это Он навсегда отвернулся от меня с того самого мгновения, когда я только появилась на свет.

— И что же это могут быть за… Нет, подождите! Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что вы пришли сюда не для того, чтобы попытаться…
— Спасти вас? Нет. Спасает Бог. Я – лишь небольшая часть этого уравнения. Кроме того, я не настолько самонадеян, чтобы думать, будто сумею убедить вас в необходимости обратиться к Богу. Вы – умная женщина. Вы прожили в этом мире немало лет и, конечно, слышали о благой вести, но предпочли не принять Его. Это печалит меня и, несомненно, печалит Господа, но решать надлежит вам, и я отношусь к вашему выбору с уважением.

— Мне нужно предупредить тебя, Иезекиль, – заговорила Глория. – Я хочу сказать кое-что о нашем мальчике.
Шериф остановился и повернулся к жене. Было так темно, что он видел только белки ее глаз.
— Повторяю, мы не говорим об этом. – Голос его дрогнул, выдав не злость, но горечь, и у Глории перехватило горло.
— Мне нужно сказать кое-что, Зек. Тебе не обязательно ничего говорить…
Муж взял ее за руки.
— Я не желаю этого слышать.
— Но мне это нужно. – Глаза женщины блеснули, наполняясь слезами. – Я не могу так жить, делая вид, что так было всегда. Прошел только год, и я по нему скучаю. Это все, что я хотела сказать. Я так скучаю по Гасу, что не могу дышать, когда думаю о нем. – Иезекиль шмыгнул носом и отвернулся. – Мне пусто на душе, Зек, потому что мы не говорим о нем. Лучше от этого не становится. Мы забываем его, но хотим ли мы забыть о нашем сыне?
Кёртис сел на снег.
— Я не забываю Гаса, дорогая. Ничто на этом Богом проклятом свете не заставит меня забыть моего мальчика.
Супруга шерифа опустилась на колени рядом с плачущим мужем.
— Думаешь, мы увидим Гаса, когда умрем? – спросила она.
— Глори, если б я верил в это, я бы еще год назад разнес себе голову. Мне ума на такое не хватает. Ну зачем ты меня мучаешь?
— Потому что я даже не помню, как он выглядит! У меня в голове пятно вместо лица. Помнишь, я хотела его портрет, а ты не разрешил?
— Да. Помню.
— Черт бы тебя побрал, Зек!

На стуле у плиты дремал молодой помощник шерифа, в обязанности которого входил надзор за барменшей. Наклюкавшись в одиночку, он громко храпел, а по его подбородку медленно ползла полоска слюны табачного цвета.
— Привет, Джосс. – Барт шагнул к стойке. – Весело сегодня.
— Веселого Рождества тебе, хрен моржовый. Пришел глотку промочить? – Барменша улыбнулась и соскочила со стула, одетая, как всегда, на мужской лад – в холщовые штаны с высокой спинкой на подтяжках и хлопчатобумажную рубашку. Именно это несоответствие между мужским нарядом и черными как вороново крыло волнами падающими на плечи вьющимися волосами, а также темными, глубокими глазами сводило мужчин с ума. В этой женщине было что-то испанское, экзотическое. Позвякивая цепью, соединяющей ее ножные кандалы, Джосс вытащила пробку из бутылки и налила Барту полный стакан.
— Боюсь, тебе сегодня придется выпить со мной, – заявила она.
— Вот как?
— Как думаешь, мисс Хартман поднимет стаканчик с такими, как мы с тобой? Никогда не видела, чтоб она пила, хотя, как тебе прекрасно известно, угощать ее пытались многие, включая присутствующих.
— А что же наш герой у печи?
Мэддокс бросила взгляд на спящего помощника шерифа и снова повернулась к Бартоломью.
— Да не трогай ты этого ссыкуна, – прошептала она. – И не шуми. Увидит, что я выпиваю, так потом весь вечер будет нудить.

— Можно вопрос? – спросила Эбигейл.
— Конечно. – Спайсер затянул веревку у нее на поясе.
— Тебе сколько лет?
— Тридцать семь.
— Был в Ираке?
Джеррод остановился, не закончив узел, и повернул собеседницу лицом к себе.
— Вообще-то да. – В его голосе зазвучали настороженные нотки. – А как ты узнала?
Эбигейл бросила взгляд вниз – через заваленное валунами поле, к сверкающему вдалеке озеру, возле которого они останавливались накануне.
— Твой жетон подсказал.
— А, ну конечно…
И кое-что еще. Особенно твоя реакция на камнепад. Пару лет назад, готовя для «Таймс» статью о солдатах с посттравматическими стрессовыми расстройствами, Фостер общалась со многими ветеранами и хорошо знала симптомы этого синдрома. Сомневаться не приходилось – Джеррод тоже страдал от ПТСР. Это было у него в глазах.

1893г Стивен думал о людях, тех, что жили внизу, в городе, претерпевая невзгоды и трудности – холод, разреженный воздух, одиночество, оторванность от мира, – ради крохотной части того, что он держал в руке. В этот момент он больше не считал жителей Абандона и тысячи других шахтерских городков, разбросанных, как бактерии, по всему Западу, людьми честолюбивыми и смелыми. Они все были холодным, равнодушным, грязным, отчаянным и несчастным сбродом. Коул видел их насквозь. Они пересекли равнины, построили дома в этих диких и суровых местах и сносили бесконечные недуги и страдания не потому, что были отважными, идущими за мечтой пионерами. Одна-единственная причина привела их сюда: жадность, бушевавшая в их ненасытных сердцах.

Достал, да? – крикнула женщина, глядя вверх. – Поздравляю! Это ж надо так расстараться, чтобы спасти меня! По-Твоему, это забавно, да? Ты там, наверное, ухмыляешься? Так вот, слушай. Ты, может, думаешь, что я бухнусь сейчас на колени, поплачусь, попрошу пощады, заделаюсь хорошей и правильной и пообещаю, что буду век Тебе верна? Так вот – ни хрена не дождешься! Думал, это так же просто, как денежку у ребенка отнять? Думал, лишишь меня достоинства, и дело сделано? Пошел в задницу! Не знаю, видел Ты или нет, но я спасла Твое дитя, Лану. По-моему, это чего-то да стоит. Почему Ты меня ненавидишь? Вот что я Тебе скажу, всемогущему всезнайке. Мы можем закончить с этим дерьмом прямо сейчас. Мне наплевать, как Ты меня пришибешь, лишь бы быстро да…

– Хотите услышать историю отвержения? Та сука, что была моей матерью, бросила меня на калифорнийском прииске на следующий день после родов. Мужчина, который нашел меня и вырастил, продавал меня за три доллара любому, кто желал позабавиться с десятилетней девчонкой. Мужья – каждый, без исключения – били меня. И Господь либо одобрял это, либо смотрел на все сквозь пальцы. Так что не приходите сюда с разговорами про то, как я отвергла Бога. Это Он навсегда отвернулся от меня с того самого мгновения, когда я только появилась на свет.