Подвиг, №5, 1988

Когда я перевернула последнюю страницу повести, то осознала, что читала ее со стиснутыми зубами и со сведенными к переносице бровями. Очень страшное чтение, очень напряженное. Я не впервые читала эту повесть, но как первый раз проживала все ужасы, описанные Константином Воробьевым.

Это произведение не могу воспринимать как художественное. Для меня это страшная реалистичная хроника, путевые заметки, отрывки из дневника. Взгляд изнутри, из того ужасного мира, который создали не фантасты в своем воображении, а люди. Люди ли?..

Об истории 3-его рейха, о Второй мировой, о Великой Отечественной войне читала много, и каждый раз не устаю поражаться: на что только не способен человек?! И ужасно сознавать, что этот вопрос относится как к тем, кто придумывал и изощренно реализовывал жестокости и зверства, и к тем, кто переносил на себе все тяготы войны, сражений, плена. И те, и те - человеки?

Главный герой Сергей - это, в моем понимании, не обычный герой литературного произведения, и меня не разочаровывало отстутствие описания его внутреннего мира, его переживаний, его личной биографии. Для меня это некая единица, почти функция, главная роль которого - очевидец. Его глазами мы видим ту бесчеловечную картину, которая наполняет всю повесть. И меня не разочаровало отстутствие каких-либо сюжетных поворотов, кульминаций, различных художественных приемов. Для меня очень органичным было как раз вот такое полусухое изложение фактов. И я прямо вижу, как автор быстро-быстро строчит пером по бумаге, стараясь выполнить взятую им на себя задачу - рассказать о плене, о людях. Рассказать, чтоб не забыли. Рассказать, чтоб оправдать и защитить тех, кто, быть может, сам уже никогда о себе не расскажет.

Для меня повесть Константина Воробьева "Это мы, господи!.." - одна из самых страшных и самых важных книг о войне.

Страх, как и голод, истерзав и скомкав тело, делает его со временем бесчувственным, апатичным и ленивым к восприятию ощущений.

Книга жёсткая и страшная, и тем самым великая. Но к огромному сожалению (моему) она могла быть ещё страшнее.

Уж сколько люди моего поколения (начало воспитания которых приходилось на последние годы СССР) наслышаны про то, как зверствовали фашисты в отношении военопленных, и просто мирных жителей. Казалось бы, книга Константина Воробьёва должна в очередной раз освежить всё то, что нам рассказывали старшие. Что-ж, освежила. Но не так. Не надрывалась почему-то моя душа при чтении. Не надрывалась.

А всё потому, что повествование о злоключениях захваченного в плен лейтенанта, содержавшегося в бесчеловечных условиях, бежавшего, пойманного, битого и т.д. - ведётся как-то буднично, слишком повседневно. Порой Воробьёв сбивается на самую обычную публицистику, а с таким сюжетом, как ужасы немецкого плена, публицистика, на мой взгляд, совершенно не совместима. Из-за неё терятеся там горькая, ядовитая сочность, которая должна быть у такой повести.

Читая её, я всё думал: ну, вырвется он из плена - быть ли ему в плену нашем? Ведь всем известно, куда направлялись красные командиры, не пустившие пулю себе в висок вместо пленения. И хватило ли бы духу Воробьёву рассказать о том, что должен был пережить лейтенант в советском лагере? Нет, не рассказал, потому что не дошёл даже до того места, где наступает долгожданное освобождение.

Не то чтобы я не люблю книги о войне... Я боюсь их. Мне страшно читать, осознавая, что большая часть героев всей книги погибнет... Но еще ужаснее осознание того, что все страшные боевые действия, описанные на страницах рассказов, повестей, романов, происходили или происходят на самом деле. От подобной мысли мне всегда становилось плохо, и я избегала произведения на военную тематику точно так же, как и избегаю ужасов. Потому что война и есть воплощение страха и страданий.

Я начала читать "Это мы, Господи!", еще не зная, какую ловушку подстроила мне школьная программа. А бросить было нельзя: раз сказано - прочитай, значит надо. И я читала. Эта повесть во многом автобиографична, в принципе все творчество Воробьева носит отголосок его воспоминаний о военном времени. Это чувствуется с первых страниц, такое нельзя не заметить. С самого начала я поймала себя на мысли о том, как брезгливо автор описывает концлагеря, в условиях которых он проживает:

Низко плывут снежные тучи-уроды.

Буквально каждая строчка пропитана авторской яростью, каждое слово отпечатывается в памяти. Главная моральная тема - остаться на войне человеком - не исчезала для Воробьева никогда. Так, некоторые люди теряют собственные имена, и от них остается только "личико".

По ходу прочтения я на автомате пыталась провести аналогию с моими знаниями о ВОВ из курса школьной истории. Почему-то, тупо заучивая даты, события, причины и следствия, я даже не попыталась задуматься о том, что помнить нужно не только ради пятерки в аттестате. Война казалась далекой и совершенно нереальной. Мне кажется, что суть произведений о войне стоит в том, чтобы вспомнить. Уверена, что есть множество похожих на меня людей, для которых Великая Отечественная Война - потухший вулкан ХХ века, который нужно забыть и оставить в прошлом.

Для Воробьева литература о войне - не порча, которая с легкостью может испортить и без того плохое настроение, это спасение от беспамятства, ползущего безумия. Проза этого автора актуальна и по сей день: на страницах его повестей и рассказов возрождается ужасающий опыт неудач и бессилия, который все же вселяет надежду...