The Winter Queen

Давай поступим по-божески: прирежь его сначала, чтоб не мучился.

- Извольте-ка не французить! Что, право, за дурацкая привычка втыкать в русскую речь по пол французской фразки.

У нас бесприютную кобылку в два счета бы увели, а здешние народ квелый, нерасторопный. Не додумались.

Пусть видит мастер хитрых дел, что здесь живет человек бедный, но не опустившийся.

Упокой, Господи, душу раба твоего не-знаю-как-звали, – благочестиво молвил Зуров. 

Бывало Эраст Петрович доводил себя до умильных слез, представляя, какими словами будут вспоминать его, безвременно погибшего героя, друзья и враги, какие речи будут звучать над разверстой могилой. Можно сказать, вся юность прошла в этих мечтаниях. Каково же было негодование молодого человека, когда он услышал, о каких пустяках болтают те, кто почитал себя его убийцами! И ни слова о том, над кем сомкнулись мрачные воды, - о человеке с умом и сердцем, благородной душой и высокими устремлениями!

Я такого никому не пожелаю. Давай поступим по-божески прирежь его сначала, чтоб не мучился. Чик - и готово, а?

Скучища, рожи вокруг тоскливые, хорошо хоть "батл виски" и "мув ер асс" выручают.

А жив обычно остается тот агент, кто стреляет первым и не один раз.

По всей видимости, странный человек обладал способностью без малейших затруднений молоть языкам на любую тему.

Вопросы толкались локтями, налезая один на другой.

Кокорин где-то про американскую рулетку прочитал, понравилось ему. Сказал, из-за нас с тобой, Коля, ее в русскую переименуют, вот увидишь.

Заслуженная похвала, хоть и от молокососа, была Грушину приятна.

Управление сыскной полиции и в самом деле было не узнать. По коридорам деловито рысили какие-то незнакомые господа с папками подмышкой, и даже прежние сослуживцы ходили уже не вперевалочку, а резво, подтянуто. В курительной – о чудо – не было ни души. Эраст Петрович из любопытства заглянул в бывшую буфетную, и точно – вместо самовара и чашек на столе стоял аппарат Бодо, а телеграфист в форменной тужурке посмотрел на вошедшего строго и вопросительно.

— Вот кстати, — насмешливо хмыкнул он, глядя в сводку, — насчет нехватки духовного кислорода. «В Чихачевском переулке по третьему участку Мещанской части в 10 часов утра обнаружено мертвое тело удавившегося сапожника Ивана Еремеева Булдыгина 27 лет. По показаниям дворника Петра Силина, причина самоубийства — отсутствие средств на похмеление». Так все лучшие-то и уйдут. Одни мы, старые дураки, останемся.

Коль мотылька на свечку тянет, все равно сгорит.

- Тебя как зовут?

• Эраст...
• Пойдем, Эраст Роддердамский, посидим у меня в кабинете, выпьем коньячку.
• Не Эраст, а Эразм.
• Виноват, недослышал. Пойдем, Эразм.

На переменке хоть колесом ходи, только имущества не порти. Такой порядок.

Представь себе: лежу я в гробу прекрасная и бледная, вся в окружении белых роз, то утонула, то от чахотки умерла, а вы рыдаете, и папенька с маменькой рыдают, и Эмма сморкается. Смешно, правда?