Die Einsamkeit der Primzahlen

- Ну, как дела, доктор наук? - весело откликнулся Денис.
Он не обиделся на Маттиа за ту историю с защитой диплома. Он научился уважать пропасть, какой тот окружил себя. В школе он попробовал перепрыгнуть её и рухнул вниз. Теперь он довольствовался тем, что сидел, свесив ноги, на краю пропасти. Голос Маттиа больше ничего не пробуждал в нем, но Денис никогда не забывал друга и не забудет, поскольку Маттиа оставался единственным маяком для сравнения со всем тем, что пришло к нему потом.

По дороге к дому Маттиа Аличе включила музыку на полную громкость, но, если бы кто-то спросил, что она слушала, она не смогла бы ответить. Она кипела гневом и не сомневалась, что сейчас всё испортит, но у неё не было выбора. Этим вечером, вставая из-за стола, она перешла ту невидимую границу, за которой всё происходит само собой.

Даже если я начну наедаться до колик в животе, дети в твоей стране все равно не перестанут умирать от голода!

Маттиа с грустью подумал: только это и осталось — вся родительская любовь теперь выражается лишь в мелких заботах, в простых вопросах, какие повторяются по телефону каждую среду. Не забывает ли поесть, не холодно ли, не жарко, не устает ли, не нужны ли деньги — вот что их интересует. Все остальное спрессовалось в окаменевшую массу так и не случившихся разговоров, так и не произнесенных извинений, поступков, которые уже не исправить, воспоминаний, которые навсегда останутся неизменными…

Рассматривая фиалку в зеркале, она подумала, что навсегда изменила свое тело, во второй уже раз, и даже вздрогнула от волнения. Ей пришло в голову, что при желании она может сделать со своим телом что угодно — изуродовать нестираемыми знаками, или даже уничтожить, или… Она так и не придумала варианта для этого последнего «или».

вся родительская любовь теперь выражается лишь в мелких заботах

время действовало на кожу, как растворитель

C'era stata quella volta e ce n'erano state infinite altre, ma Alice non ricordava più, perché l'amore di chi non amiamo si deposita sulla superficie e da lì evapora in fretta.

взаимопроникновение их вселенных происходило медленно и незримо. они были как две звезды, орбиты которых все больше сближались, — рано или поздно им было суждено соединиться в какой-то точке пространства и времени.

Mattia pensò che non c’era niente di bello nell’avere la sua testa. Che l’avrebbe volentieri svitata e sostituita con un’altra, o anche con una scatola di biscotti, purché vuota e leggera. Aprì la bocca per rispondere che sentirsi speciali è la peggiore delle gabbie che uno possa costruirsi, ma poi non disse nulla.

Ogni volta che udiva il clic dello scatto, seguito da quel leggero fruscio, si ricordava di quando da piccola catturava le cavallette nel giardino della casa in montagna, intrappolandole tra le mani chiuse a coppa. Pensava che con le foto era lo stesso, che ora lei catturava il tempo e lo inchiodava sulla celluloide, cogliendolo a metà del suo salto verso l’istante successivo.

Фабио действовал энергичнее, торопливее, чем обычно, а потом вдруг останавливался и, глотнув воздуха, возобновлял фрикции. Казалось, он разрывается между желанием войти как можно глубже и… столь же настойчивым желанием выйти не только из нее, но и из комнаты, из дома вообще.

«Мне следует только решить,-подумал он,-ехать туда или нет.Единица или ноль,как в двоичной системе исчисления...» Но чем больше он старался упростить задачу,тем больше ему казалось,что он запутывается.Он чувствовал себя насекомым,застрявшим в клейкой паутине,-чем больше стараешься высвободиться,тем крепче держит нить.

Он чувствовал себя всё более легким,словно банка,из которой высыпают содержимое...
Ещё немного,и он воспарит в воздухе.

Внезапно комната Виолы,где сидели они с Маттиа,показалась ей не только чужим,но и враждебным местом.От всех этих ярких красок на стенах,от письменного стола,заваленного косметикой,от балетных туфелек,болтающихся на створке шкафа словно ноги подвешенного,от огромной фотографии Виолы у моря - лежит на песке,безумно красивая,-от кассет,нагроможденных как попало у магнитофона,от одежды,валявшейся на кресле,у неё закружилась голова.

Маттиа старался делать всё совершенно бесшумно.Он понимал,что шум в этом мире постоянно возрастает,и не хотел способствовать его увеличению.Он давно уже взял за правило тщательно следить за каждым своим движением - при ходьбе ставил ногу сначала на носок,а потом на пятку,опираясь на внешнюю сторону ступни,чтобы поменьше соприкасаться с землёй.

...он думал о будущем,которое,казалось,наступит уже утром и отсчитывал Часы до него по ударам колокола вдали.

Еще один тип из тех, кто неплохо учится, потому что в жизни круглый дурак.

oh coz nothing is lost, it's just frozen in frost..