Цитаты из книги Осмотр на месте

Машина, тупая, бесхитростная, неспособная пораскинуть умом, делает, что прикажут. А смышлёная сначала соображает, что выгоднее: решить предложенную задачу или попробовать от неё отвертеться?

Мечта, если дать ей волю, всегда одолеет реальность.

Наш мир – давно уже труп, прекрасно сохранившийся, поскольку его все искуснее мумифицируют. В маскировке мы добились немалых успехов.

Теперь, как известно, ученые делятся на оседлых и кочующих. Первые по старинке что-то исследуют, вторые разъезжают по всевозможным конференциям и конгрессам.

После нескольких крупиц проклятого порошка человек начинает верить во что попало — в лампу, в ложку, в ножку стола…

Мечта, если дать ей волю, всегда одолеет реальность.

Возможности языка, господин Тихий, колоссальны, хотя и небезграничны.

Можно обойтись и без знакомых: для этого есть дуэтин. Он расщепляет сознание и позволяет беседовать с самим собой на любую тему (которая задается особым психимикатом).

Можно выращивать на шляпе японские карликовые растения методом гидропоники, но можно, к счастью, их не выращивать и не носить.

"Церквей уже нет, вместо святилищ - фармацевтилища. Люди в белых одеждах и серебряных митрах - не священники и не монахи, но аптекари. Хотя - странное дело - нигде ни одной аптеки."

Очнулся я в киселе. Кисель был клюквенный, определённо недослащённый.

"Без пещерной живописи не было бы живописи вообще".

"Даже Галактика больше не манит меня, как не манят нас путешествия, если некуда из них возвратиться."

Пишу смертельно усталый, с поседевшей душой.

Все тут рослые, красивые, улыбаются. А я слаб, по-детски капризен, всё меня раздражает.

Какая женщина не захочет иметь серебряные фонарики вместо глаз, телескопически выдвигающиеся груди, крылышки, словно у ангела, светоносные икры и пятки, мелодично звенящие на каждом шагу?

"Мир не справедлив, ибо: В нем легче уничтожать, чем творить; Легче мучить, чем осчастливить; Легче погубить, чем спасти; Легче убить, чем оживить."

С точки зрения здравого смысла историю человечества не понять. Разве Кант, Аверроэс, Сократ, Ньютон, Вольтер поверили бы, что в двадцатом веке бичом городов, отравителем легких, свирепым убийцей, объектом обожествления станет жестянка на четырех колесах, а люди предпочтут погибать в ней, каждую пятницу устремляясь лавиной за город, вместо того чтобы спокойно сидеть дома?

Откуда возьмутся в таком мире шабли, куропатки, закуски в соусе беарнэ? Последние куропатки вымерли четверть века назад. Наш мир – давно уже труп, прекрасно сохранившийся, поскольку его все искуснее мумифицируют.