Залпы с берега

Огорчали нас и дела у подводников. Мы успешно обеспечили переходы лодок на запад, к Лавенсари. Но встретить нам довелось только «Щ-303», которой командовал капитан 3 ранга Иван Васильевич Травкин. Напрасно ждали мы возвращения «Щ-406» и других подводных кораблей, направлявшихся в боевые походы на балтийские коммуникации врага. Обеспечивать их обратные переходы нам так и не пришлось. Немцы весной этого года многократно усилили противолодочный рубеж, буквально перегородив Финский залив от берега до берега. Ни одной лодке прорваться в Балтику не удалось. Все они, кроме «Щ-303», погибли при форсировании противолодочных позиций.

Вскоре на рукавах наших кителей, на месте споротых нашивок, остались темные пятна не выцветшего сукна, а на плечах появились погоны из желтого шелка, заменявшего золотую канитель, с красными просветами и такой же красной опушкой.
Впрочем, и само слово «офицер» все чаще фигурировало в военном лексиконе. Два с лишним десятка лет слово это было почти бранным. В него вкладывался совершенно четкий классовый смысл. Если офицер — то либо царский, либо белый; эти эпитеты подразумевались сами собой. С началом войны, когда речь заходила о солдатах и офицерах, то было ясно, что имеется в виду противник

Снайпер — в буквальном переводе с английского, — это стрелок, без промаха бьющий в лет бекасов. Снайп — бекас — трудная для охоты птица. Она невелика, летает низко, очень быстро и резко меняет направление полета. Поэтому искусный бекасиный охотник и сверхметкий стрелок получили у англичан права синонима. В первую мировую войну это слово попало и в наш военный лексикон. Попало и прижилось, потеряв свой первоначальный смысл. Иначе артиллеристу было бы просто обидно слыть снайпером — человеком, стреляющим из пушки по воробьям, то бишь по бекасам.

Дома застал я ужасную картину. Словами трудно передать. Водопровод не работает. Электричества нет. Дров нет. В комнате стужа. Я, в общем, вовремя пришел. Жена еще дышала. Лежала на кровати и дышала. А говорить уже не могла. Посмотрела на меня и взгляд на детей перевела. Дети на другой, кровати лежали, рядышком. Бросился к ним. Сын уже мертвый. Дочка дышит. Поднял я ее головку. Она глаза не открывает. А через несколько минут и дышать перестала.
Разбил я последний стул и протопил железную печку. Ночью на город большой авиационный налет был. Я, конечно, никуда не пошел. Сидел на кровати у жены. Думал: «Хоть бы в нас залепило, и обоих разом». К утру жена умерла.
Взял я санки у дворника, положил всех, обвязал и повез на кладбище. По пути туда много трупов попадалось. Одни накрыты были чем-либо, а другие просто так лежали. Вырыл я могилу. В полметра, не больше. И похоронил всю свою семью. И было у меня такое чувство, что самому впору с ними лечь.

Именно на расстояние до 25 километров могли бить 305-миллиметровые орудия снарядом образца 1911 года. Был еще снаряд образца 1928 года.
С ним дальность стрельбы достигала сорока двух километров. Но таких снарядов имелось значительно меньше. К тому же каждый выстрел ими вчетверо сильнее изнашивал канал орудийного ствола, чем снаряд старого образца. Стало быть, он в четыре раза приближал срок замены лейнера — сменной стальной трубы с внутренними нарезами, образующей канал орудия. А это далеко не простая операция. Словом, двенадцатидюймовки стреляли в основном снарядами 1911 года. По этому радиусу и стабилизировалась линия фронта, лишь в отдельных местах захватывая территорию, находящуюся под огнем нашей главной артиллерии.