Лекция «Бродский: ссылка»

О соотношении ссылки и изгнания.
В ссылке всегда есть надежда. Ссылка - это, в конце концов, вера, что ты остаешься частью системы, будучи отправлен ею куда-то в бесконечное далеко. Но, тем не менее, ссылка рано или поздно ставит перед возвращающимся выбор. Это из тех практик, после которых надо отчитываться - перевоспитался или не перевоспитался.
У Бродского были варианты комфортного сосуществования с советской властью. Его книгу "Зимняя почта" очень хотели напечатать. Но он категорически отказывался - книгу ужали до семисот строк и вернули автору. И вот дальше, к сожалению, намечается именно изгнание. То, которого он не хотел, то, от которого он надеялся спастись в добровольной ссылке, выезжая то в Ялту, то в Литву, то в Одессу. Но, в конце концов, его ставят перед выбором: "Если не поедете на запад, поедете на восток" - такова была их любимая формула. После этого наступает изгнание.
А вот изгнание от ссылки отличается тремя вещами.
Первое - из ссылки всегда возвращаешься, из изгнания не возвращаешься никогда.
Второе - изгнание всегда безнадежно. Изгнание обрывает все. И поэтому в стихах Бродского вместо надежды, вместо живых трогательных, иногда сентиментальных поселяется знаменитый его космический холод.
И третье - в изгнании единственной родиной становится язык. И Бродский начинает свое знаменитое постоянное обожествление языка.

Первый признак большого поэта - то, что этот поэт всегда говорит от имени народа, хорошего народа, плохого - неважно, важно, что он ощущает себя его частью. Чувство сопричастности народу Бродскому в этот момент очень принципиально.
Но тут возникает вопрос - почему же Бродский почти не печатал стихи, в огромном количестве написанные в ссылке? Почему он так жестоко к ним относился? Ответ прост. Эти стихи, в большинстве своем, не были еще фактом высокой поэзии. Это лабораторный материал. И, больше того, в большинстве своем, это аутотерапия. Ранний Бродский очень многословен. Это заговаривание, заборматывание своего страха. там есть пара женчужин. Но в большинстве своем, это материал самовоспитания. Это попытка освоить развесистую развернутую барочную метафору.

Крупный поэт должен переживать ссылку где-то между двадцатью и тридцатью. Дальше - это уже изгнание. В любом случае ссылка - дело молодых, "лекарство против морщин". Ссылка - когда еще есть надежда, что его еще можно перековать.
Но при всей казенности этого принудительного перевоспитания в ссылке всегда есть очень значительный плюс. Плюс такого, я бы сказал, метафизического свойства. Ссылка - это ссылка в природу. Это ссылка в первобытную материю. Это ссылка в пейзаж. "глухая провинция у моря" выбирается поэтом не потому, что его там не тронут. Если он будет хорошо себя вести, его и в Москве не тронут. Выбирается потому, что контакт с природой всегда животворен. Ссылка - это поездка в прекрасные места, которые для него стали идиллией.
Ведь, как ни странно, самые идиллические стихи Бродского написаны им в ссылке.

Педагогическая концепция Хрущева заключалась в том, что слияние с народом способно избавить человека от всех пороков.
Вот Сталину, например, нужна была советская элита, нужно прикармливать эту элиту. И сливаться с народом при этом совершенно не обязательно. Народ где-то там, а элита живет в поселке Переделкино, если она достаточно лояльна. Более того, у каждого рода занятий должна быть своя элита - у художников, у шахтеров, у колхозников есть знатные колхозники.
А поскольку Хрущев был ярый антисталинец, он понятие элиты ненавидел. Он верил, что народ это такая жизнеутверждающая стихия, которая может кого угодно чему угодно научить. Надо постоянно перемешивать это варево.

У русского поэта существует четыре "модуса операнди".
Первый - вписываться в контекст, существовать в поле власти, поддерживать ее довольно активно.
Второй вариант, близкий этому - возражать власти, радикально с нею не соглашаться. Как говорил сам Бродский: "Советское и антисоветское в этом дискурсе одно и то же".
Есть два других модуса, вот они как раз и интересны. Первый - ссылка, второй - изгнание.
Ссылка и изгнание - это вещи даже более противостоящие друг другу, чем талант и гений. Талант неплохо умеет делать все. Гений хорошо умеет что-нибудь одно, а во всем остальном беспомощен как младенец.
Гений - это как раз явление изгнания. А явление конформизма, явление приспособления - это ссылка. И через этот период поэт, к сожалению, должен пройти неизбежно.
Ссылка - это период полного понимания и вынужденного сосуществования.

Бродский - это всеобщая собственность. .. И на этом фоне любой анализ воспринимается как кощунство. По-видимому так получилось потому, что Бродский сделал фактом высокой литературы именно обывательское сознание, сознание наше с вами, сознание почти мещанское.
Ранний Бродский - романтик. Он достаточно быстро это преодолел, преодолел тот советский расплывчатый романтизм, которому он научился у людей своего поколения. Потом проел довольно быстрый период Ахмадулинской ассонансной рифмы и публичного одиночества. Затем прошел еще ряд советский влияний. После чего с романтизмом было успешно покончено.
И далее Броский артикулировал весьма энергично, очень убедительно, очень многословно, очень динамично то самое сознание, носителями которого являемся мы с вами. Сознание, в котором для солдата главное уцелеть, а не героически погибнуть. Сознание, в котором любая власть отвратительна. В котором любовная катастрофа ожидается априори.
Словом, Бродский - это поэт бытового, очень советского, а впоследствии очень американского сознания. И именно поэтому он такой родной, такой интимно наш.
Он не требует, чтобы мы дотягивались до этой поэтической позиции. Напротив, он дает нам шанс прекрасно ощущать себя в нашем обычном качестве. Он дает нам шанс великолепно удобно и легко презирать.