Сердцедер

За околицей зарождался вихрь. Шальные ветки и травы завлекались в круговорот — зыбкий остроконечный конус. Какое-то время его капризную вершину водило из стороны в сторону, словно грифель карандаша, повторяющий все неровности бумаги, пока не бросило резким зигзагом к податливому пористому предмету, что чернел у подножия высокой серой стены. То был пустой, легкий фантик, неосязаемая и высохшая оболочка черного кота, лишенного своей кошачьей сути. Гонимый вихрем, тонкий, рвущийся на клочки, он закувыркался по дороге подобно газете, чьи помпезные развороты так нелепы на пустынном пляже. Сильно натянулись струны высоких стеблей — призрак кота оторвался от земли, неуклюже завис в воздухе и повалился на бок. Очередной порыв ветра отбросил его к изгороди, потом отлепил и вновь пустил в пляс — вальсирующим бескостным паяцем. Внезапно кошачий силуэт подкинуло над обочиной повернувшей дороги, понесло через пустошь, заметало среди остроигольной зелени нарождающихся колосьев, которые заряжали его электричеством при каждом соприкосновении, зашатало пьяной вороной с места на место, пустопорожнего той совершенной пустотой, что кукожит от старости солому в забытых на солнце мельничных жерновах.

— Вы изволили быть грандиозны! — лепетал ризничий. — Вы изволили быть само совершенство! Какое мастерство! Ваша самая прекрасная роль!
— Ax! — вздохнул кюре, — Кажется, я разделал их в пух и прах.
На лбу у него красовалась здоровая шишка.
— Вы изволили быть сенсационны! — продолжал ризничий. — Какой подъем! Какое воодушевление! А какое понимание проблемы! Клянусь самим собой, я преклонялся, я преклоняюсь!
— Ну, будет, — сказал кюре. — Ты преувеличиваешь… Я действительно был неплох. Что, в самом деле?.. До такой степени?
— Позвольте мне, — вмешался Жакмор, — присоединиться к комплиментам господина ризничего.
— Ах! — задыхался от восторга ризничий. — Какой талант!.. Вы изволили быть… восхитительны!
— Послушайте, — сказал кюре, — вы мне льстите.
Он выпятил грудь и милостиво улыбнулся Жакмору.
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Жакмор опустился на стул.
— Ах!.. — трепетал ризничий. — Когда вы им сказали: «Это храм, а не дождевальня!», я потерял сознание. Какой заряд! Какой талант, отче, какой талант! А «Бог не любит святокос»… Настоящее искусство!
— Так оно и есть! — согласился кюре. — Но не будем задерживать нашего гостя.
— Я уже приходил по поводу крещения, — напомнил психиатр.
— Припоминаю, припоминаю, — затараторил кюре. — Итак… Мы это быстро устроим. Подходите к четырем. Я отзвоню без двадцати четыре. Чтобы побыстрее. И не опаздывайте.
— Благодарю вас, господин кюре, — произнес Жакмор, поднимаясь. — Примите еще раз мои поздравления. Вы изволили быть… эпически эпохальны!
— Ох! — встрепенулся ризничий. — Эпически, вот это эпитет! Эпически. Ох, отче.