Сто лет одиночества

«Все в порядке, мой полковник».
Именно это и было самым страшным в тех бесконечных войнах, поскольку порядок оставался прежним.

Он устал от неуверенности, от заколдованного круга вечной войны, всегда застававшей его в одном и том же месте, но всякий раз еще больше постаревшего, еще больше сникшего, все меньше понимающего – зачем, как, до каких пор.

«Лучший друг тот, кого нет на свете», – повторял в те времена полковник Аурелиано Буэндия.

- Ты теряешь человечность, Аурелиано, и разлагаешься заживо. (Полковник Маркес).

Полковник Херинельдо Маркес увидел в окно безлюдные улицы, стеклянные капли на миндальных деревьях и почувствовал, что тонет в одиночестве.

Одним августовским вечером, изнемогая от бремени собственного упрямства, Амаранта заперлась в спальне, чтобы до смерти оплакивать свое одиночество.

От неминуемой старости его уберегала жизненная сила, которая была сродни жестокости.

Она поняла, что (...) зашла уже слишком далеко, в самое болото осенней страсти, опасной и безысходной, и разом оборвала свидания.

Амаранта и вправду старательно ворошила в своей душе остывший пепел былой страсти.

- Мы только время теряем. Мы, воины, будем и впредь терять время, пока эти партийные подонки клянчат места в парламенте.

- От невезенья нет спасенья. Родился в мерзости, мерзавцем и помру. -(Капитан Мясник).

И тут огромной когтистой лапой его сердце рванул тот страх, который терзал всю жизнь.

Аркадио был потерян не с той поры, как надел военный мундир, а в начале начал.

– Это идиотство, Аурелиано, – воскликнул он.
– Вовсе не идиотство, – отвечал Аурелиано. – Это – война. И больше не называйте меня Аурелиано. Я теперь – полковник Аурелиано Буэндия.

- Машина времени испортилась, – почти рыдал он.

По правде говоря, единственные слова, которые то и дело выбивались из его неровной речи и долбили слух несносным молоточком, были итальянское слово «равноденствие, равноденствие» и имя – Александр фон Гумбольдт.

(...), и мало-помалу к ней вернулись вкус древних предков, тяга к первичной материи, удовлетворенность натуральной пищей без всяких изысков.

Брезгливость – лучшее средство от искуса.

Мелькиадес увяз в толкованиях Нострадамуса. (...). Однажды ночью он вроде бы нашел предсказание о дальнейшей участи Макондо. Это будет сверкающий город с большими домами из стекла, где и духа не останется от рода Буэндии.

Отвергнутый своим племенем, лишенный колдовского могущества в наказание за свою приверженность к жизни, он решил найти прибежище на той пяди земли, куда еще не ступала смерть.