Паганини

Книга Марии Тибальди-Кьеза о великом итальянском скрипаче и композиторе Никколо Паганини написана к 150-летию со дня рождения великого музыканта. Читателю предлагается сокращенный перевод И.Константиновой 4-го издания этой книги, вышедшей в Италии в 1947 году.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

75 оценок

5
53%
4
37%
3
9%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 83Хотят прочитать 142

Рецензии

VadimSosedko3 мая 2025 г.
" Второго Паганини не будет! Он был велик!" - Ференц Лист.
История музыки таит в себе множество загадочных имён.
История музыки притягивает магией написанного веками ранее.
История музыки немыслима без легендарного имени гения скрипки Паганини.
Конечно, можно послушать знаменитый "Каприс №24" и "Кампанеллу", а далее в разговорах всегда вставлять своё слово об этой нетленной музыке.
Конечно, можно прочесть книгу Виноградова, не зная настоящей биографии композитора, и этим быть довольным.
Конечно, можно посмотреть известную экранизацию той самой фэнтезийной книги и напевать песню Баневича "Дорога без конца".
НО.
Можно прочесть сухую биографию генуэзского гения.
Можно прослушать его произведения не только для скрипки, но и для гитары.
Можно прочесть документальную биографию Паганини, изданную теперь в серии "Жизнь замечательных людей", а до того изданную в серии "Биографии великих композиторов", и получить ДОСТОВЕРНУЮ ИНФОРМАЦИЮ О ЕГО НЕПРОСТОЙ ЖИЗНИ.
Очень сложно писать рецензию на книгу, которую давно знаешь и считаешь одной из лучших в серии биографий композиторов, потому я более не буду убеждать вас в ценности этого издания, а просто приведу выдержку из книги.
Гейне о Паганини.

Совсем другое впечатление произвел Паганини на Гейне, который слушал его игру в Гамбурге. Гейне недостаточно оказалось посмотреть на изображение скрипача или даже просто увидеть его, он захотел послушать музыканта. И вечером на концерте так описал появление скрипача,
который при свете ламп поразил его гораздо больше, чем при дневном свете:
«Концерт давался в гамбургском Театре комедии, и публика, любящая искусство, уже заранее набилась туда в таком количестве, что я лишь с трудом отвоевал себе местечко около оркестра.
В зале воцарилась полнейшая тишина. Все взгляды были устремлены на скрипача, все уши приготовились слушать. Меховщик, сидевший рядом с Гейне, вынул из ушей грязные ватные затычки, «чтобы получше оценить драгоценные звуки, за которые заплатил у входа два талера».
Поэт слушал его по-своему: он обладал вторым музыкальным зрением, способностью при каждом звуке видеть соответствующий зрительный образ.
С каждым новым взмахом его смычка передо мною вырастали зримые фигуры и картины; языком звучащих иероглифов Паганини рассказывал мне множество ярких происшествий, причем он сам со своей скрипкой неизменно оставался ее главным действующим лицом. Уже при первом ударе смычка обстановка, окружавшая его, изменилась; он со своим нотным пюпитром внезапно очутился в приветливой, светлой комнате.
Внешность Паганини тоже изменилась, и притом самым выгодным для него образом: на нем оказались короткие панталоны из лилового атласа, белый, расшитый серебром жилет, камзол из светло-голубого бархата с золотыми пуговицами; старательно завитые в мелкие кудри волосы обрамляли его лицо, совсем юное, цветущее, розовое, светящееся необычайной нежностью, когда он поглядывал на хорошенькое созданьице, стоявшее рядом с ним у пюпитра, в то время как он играл на своей скрипке.
И в самом деле, рядом с ним я увидел премиленькое молодое существо в старомодном туалете; белый атлас раздувался кринолином ниже бедер, и это чудесно выделяло тонкую талию; напудренные завитые волосы высоко подобраны, и под этой высокой прической особенно ярко сияло хорошенькое круглое личико с блестящими глазками, нарумяненными щечками, мушками и задорным, миленьким носиком. В руках эта прелесть держала бумажный сверток, и как по движению ее губ, так и по кокетливому покачиванию ее фигурки можно было заключить, что она поет; но ухо не улавливало ни одной из ее трелей, и только по звукам скрипки, на которой молодой Паганини аккомпанировал этой милой крошке, я мог угадать, что именно она пела и что переживал он сам во время ее пения.
Но скорбный, стенающий звук, как предвестник надвигающейся беды, тихо проскользнул среди восторженных мелодий, которые излучала скрипка Паганини… Его глаза увлажняются… Молитвенно склоняется он на колени перед своей возлюбленной… Но ах! Нагнувшись, чтобы расцеловать ее ножки, он замечает под кроватью маленького аббата! Не знаю, что он имел против этого бедняги, но генуэзец побледнел как смерть; он с яростью хватает маленького человечка, обильно награждает его пощечинами, дает ему немало пинков ногою и в довершение всего выкидывает за дверь, а затем достает из кармана свой длинный стилет и вонзает его в грудь юной красавицы…
Но в этот момент со всех сторон раздались крики: „Браво! Браво!“ Восхищенные мужчины и женщины Гамбурга выражали бурный восторг великому мастеру, который только что закончил первое отделение своего концерта и кланялся, сгибаясь еще ниже, еще более угловато, чем раньше. И мне казалось, будто лицо его полно какой-то жалобной, еще более заискивающей мольбы, чем прежде. В его глазах застыла жуткая тревога, как у обреченного грешника.
Когда Паганини снова заиграл, мрачная пелена встала перед моими глазами. Звуки уже не превращались в светлые образы и краски; наоборот, даже фигуру самого артиста окутали густые тени, из мрака которых пронзительными, жалобными воплями звучала его музыка.
Из скрипки вырывались тогда стоны, полные безнадежной тоски; ужасающие вопли и рыдания, какие еще никогда не оглашали землю и, вероятно, никогда вновь не огласят ее, разве только в долине Иосафата в день страшного суда, когда зазвучат колоссальные трубы архангелов и голые мертвецы выползут из могил в ожидании своей участи… Но измученный скрипач вдруг ударил по струнам с такою силой, с таким безумным отчаянием, что цепи, сковывающие его, со звоном распались, а его лихой помощник исчез вместе со своими глумливыми чудовищами.
У него лопнула струна!
Действительно ли лопнула струна у скрипки? Не знаю. Я заметил лишь, что звуки приобрели иной характер, и внезапно вместе с ними как будто изменился и сам Паганини. С каким-то диким выражением на лице, наполовину спрятанном под капюшоном, опоясанный веревкою, босой, одинокий и гордый, стоял Паганини на нависшей над морем скале и играл на скрипке.
Но все порывистее и смелее становились звуки скрипки; в глазах страшного артиста сверкала такая вызывающая жажда разрушения, его тонкие губы шевелились с такой зловещей горячностью, что, казалось, он бормочет древние нечестивые заклинания. Порою, когда он простирал из широкого монашеского рукава свою длинную, худую обнаженную руку и размахивал смычком в воздухе, он казался воистину чародеем, повелевающим стихиями с помощью своей волшебной палочки.
Это оказалось настолько умопомрачительное зрелище, что я, в страхе потерять рассудок, заткнул уши и закрыл глаза. Привидение тут же исчезло, и когда вновь огляделся, то увидел бедного генуэзца в его обычном виде, отвешивающим свои поклоны, в то время как публика восторженно аплодировала.
Паганини снова спокойно приставил скрипку к подбородку, и с первым же ударом смычка вновь началось волшебное перевоплощение звуков. Звуки развертывались спокойно, величественно вздымаясь и нарастая, как хорал в исполнении соборного органа; и все вокруг раздвинулось вширь и ввысь, образуя колоссальное пространство, доступное лишь духовному, но не телесному взору.
В середине этого пространства носился светящийся шар, на котором высился гигантский, гордый, величественный человек, игравший на скрипке. Что за шар? Солнце? Не знаю. Но в чертах человека я узнал Паганини, только необыкновенно прекрасного, с улыбкой, исполненной примирения. Его фигура излучала мужественную силу; светло-голубая одежда облекала облагороженные члены; по плечам ниспадали блестящими кольцами черные волосы; и в то время, как он, уверенный, незыблемый, подобно высокому образу божества, стоял здесь со своей скрипкой, казалось, будто все мироздание повинуется его звукам.
Это были звуки, которых никогда не может уловить ухо, о которых может лишь грезить сердце, покоясь ночью на груди возлюбленной…
Закончить же надо, конечно, музыкой. Великой музыкой, той которая вечна.
Н.Паганини "Кампанелла,
Исполняет Давид Ойстрах. https://vk.com/audio1563972456239185d799ea1c220d511ee7
Видео: https://rutube.ru/video/f7cfea967506c6dfc2e7d19d68eb0364/?r=wd
P.S. Свою скрипку знаменитый музыкант завещал после смерти своего родному городу Генуе. Она там и находится. ЕЁ ЗОВУТ ВДОВОЙ ПАГАНИНИ. Её достают лишь раз в году как награду победителю ежегодного международного конкурса им. Паганини. Победитель получает право сыграть на этом легендарном инструменте благотворительный концерт и эту награду чтит вся мировая скрипичная элита.
Читать далее
29
150
Marina-Marianna3 июня 2014 г.
Книга - как литературное произведение - оставила двойственное впечатление. Был момент, когда я собиралась поставить ей единицу и бросить на полпути, не дочитывая вовсе, настолько не нравился текст. В 2013 году вышел фильм "Паганини. Скрипач Дьявола", на который мы всё рассчитывали пойти со svasilevskaya , но никак не могли собраться. А позже я увидела где-то достаточно презрительный отзыв, мол, фильм дурацкий, там немного скрипки и много секса, секса, секса, прямо порнография какая-то.
Так вот первая половина этой книги устроена примерно так же. Паганини дал академию такого-то числа в таком-то зале - и несколько страниц о том, как он в кого-то в очередной раз влюбился. Книга издана в серьёзной серии, так что все неблагопристойные подробности опущены, но даже без них это бесконечное перечисление его любовниц утомляет. Ощущение такое, будто ничто другое читателям и не будет интересно. О музыке же в первой половине жизни Паганини и в первой половине книги говорится до обидного мало. Как-то он сам собой быстренько научился играть на скрипке, очень легко - по ощущениям, которые даёт книга - стал знаменитым, тут дал концерт, там дал концерт, тут заработал столько, там столько.
Дальше...
Книга переполнена цитатами из подлинных писем, казалось бы, это должно создавать цельный образ музыканта, но выходит иначе. Некоторые письма действительно интересны и рисуют характер, но зачем приведены другие, не всегда понятно. Литературное произведение - художественное или документальное - должно быть выстроено в соответствии с некой целью, должна быть генеральная идея, основная линия. Писатель-биограф - это не переписчик документов, он должен быть исследователем. И да, реконструируя биографию, авторам приходится порой дописывать какие-то вещи, исходя из собственных представлений, гипотез. Возможно даже, какие-то допущения могут быть ошибочными - но результат будет того стоить, если по факту биография нарисует живой человеческий портрет.
И примерно с середины книги стиль действительно улучшается. Что было тому причиной - обилие дополнительных документов, свидетельствующих об этом периоде жизни скрипача, которые дали автору более твёрдую почву под ногами? Или прекращение любовных похождений Паганини, связанное с ухудшением здоровья, дало автору повод задуматься наконец над другими сферами его жизни? Так или иначе, а начиная с того момента, когда Паганини отправился в Германию, книга стала намного более читабельной, а у меня практически исчезло раздражение на её текст. И хотя она так и не достигла даже близко уровня "Возвышенного и земного" Дэвида Вейса , она стала отражением жизни живого человека, а не карикатуры.
Теперь что касается личности Паганини. Удивительный человек, уникальный и абсолютно неповторимый. Слишком много легенд и лживых слухов - и счастье, что сохранилось столько писем, которые всё-таки проливают свет на его судьбу, дают возможность если не современникам, так хоть потомкам осознать, насколько несправедливы все эти легенды.
Был ли он несчастен? Сложный вопрос. Читая первую половину книги, я ожидала каких-то немыслимых горестей в конце, а между тем, если не считать болезни и мучительное лечение от них, которые действительно изводили его и не давали насладиться жизнью, судьба-то в целом была очень благоприятной. Да, были завистники, были клеветники, были даже судебные споры и иски - но была слава, было признание, были верные друзья, был любимый сын. Многие друзья вспоминают Паганини-человека весёлым и жизнерадостным, любящим и нежным отцом и преданным другом. Свой мрачный образ он носил на концертах, так приходила к нему его музыка, но это не значит, что и в жизни он был угрюм и демоничен.
В чём был его секрет? В последних главах книги об этом немало рассуждается, приводятся технические подробности, которые не слишком понятны даже мне, хотя дочь играет на скрипке, и я более-менее понимаю многие скрипичные термины, что уж говорить о тех, кто вовсе не знает устройства скрипки. Впрочем, мне кажется, все эти технические подробности бесполезны. Секрет Паганини утрачен навсегда. К сожалению, в начале XIX века не было никакой возможности записать его исполнение, сохранить для потомков. А он даже в нотах старался не оставлять ни аппликатуры, ни нюансов. Думаю, что все его опубликованные произведения в настоящее время исполняются скрипачами не в первоначальной авторской редакции, а переработанными другими мастерами (по меньшей мере должна быть расставлена аппликатура и, возможно, штрихи).
Интересно, что авторское наследие Паганини в начале XX века итальянские музыканты оценили весьма прохладно. Помимо 24 каприсов (в книге повсеместно используется слово каприччи) более-менее ценными признаны лишь три концерта для скрипки с оркестром, некоторые сонаты и соната для большого альта, да и та лишь потому, что произведений для этого инструмента очень мало. Между тем свои сольные академии Паганини в подавляющем большинстве случаев составлял из собственных произведений, и всегда очаровывал публику. Получается, именно его манера игры, а не тексты, была решающим фактором?
И да, знаменитая "соната на четвёртой струне" и другие произведения, которые Паганини играл на одной лишь четвёртой струне (опять эта легенда, мол, ему подпилили струны и они лопнули...), как я понимаю, тоже утрачены. Видимо, именно об этих произведениях шла речь, когда обнаружили ноты с отсутствующей партией скрипки. Он так и не опубликовал эти партии, скрывая свои секреты.
А вот самый знаменитый его каприс - 24-й, ля минор. Мне нравится именно это исполнение: Хилари Хан, американская скрипачка. Кстати, играет Хилари на скрипке, которая является копией скрипки самого Паганини, выполненной французским скрипичным мастером Вильомом в 1864 году. Ещё при жизни Пагагини Вильом однажды починил его скрипку, вдруг потерявшую голос, и одновременно с этим выполнил первую копию инструмента. Видимо, позднее Вильом сделал ещё по крайней мере одну копию, на которой в наше время играет Хилари Хан, исполняя в том числе произведения самого Паганини.
Но невероятно жаль, что никогда уже никому не услышать, как играл такие вещи сам Никколо Паганини.
Читать далее
10
1,3K
italianka28 августа 2011 г.
Когда-то давно читала эту книгу, и больше всего мне запомнился в ней такой эпизод:
"У Паганини сильно разболелся зуб, и он обратился к доктору. Этот горе-медик что-то там намудрил, и в итоге вырвал у бедного музыканта тот злополучный зуб... А вместе с ним и все остальные зубы нижней челюсти!"
8
680

Все рецензии

Цитаты

Vik13 января 2011 г.
"Чтобы заставить чувствовать, нужно сильно чувствовать"!
Никколо Паганини
3
1,2K
Vik8 января 2011 г.
"Великих не страшусь, униженных не презираю"
Никколо Паганини
3
1,5K
JohnMalcovich6 сентября 2018 г.
Паганини – это пылкая душа, снабженная скрипкой (Гийом)
1
585