Vabzdžių gyvenimas

...в лице, которое, оставаясь тем же самым, казалось теперь чем-то набитым, но не так, как, например, фаршированный яблоками гусь, а скорее как фаршированное гусем яблоко.

...по нежному загару того особого набоковского оттенка, которым кожа покрывается исключительно на других берегах.

Несмотря на теплый вечер, на нем были серая тройка, кепка и галстук (почти так же был одет стоявший внизу небольшой южный Ленин, по серебристое лоно увитый виноградом).

Зря говорят, что с годами становишься мудрее. Как заметил какой-то русский писатель, только характер может меняться с возрастом; ограни-ченность же человека не меняется до самой смерти...

Иногда эти русские говорят очень дельные вещи. Не оттого ли, что зимой вообще лучше думается?

До тех пор, пока он не напивался, — что говорить! — он был гораздо достойнее меня. Во всех отношениях - добрее, наивнее, рассудительнее. Но рано или поздно он все-таки непременно сопьется. И от этого на душе у меня делалось тяжело. От самой мысли - о том, что многие люди явно достойней меня приходят в негодность гораз-до быстрее.

Митя закрыл глаза и увидел в образовавшейся темноте — про себя он называл ее предвечной, потому что в детстве считал, что тонкие сияющие линии и мерцание возникают перед веками, — ярко-синюю точку.

Она была неподвижной, но ее можно было странным образом направить на что угодно.

Передо мной был не врач, в халате с торчащим из кармана стетоскопом, а офицер, полковник, но не в кителе, а в какой-то странной черной рясе с погонами, толстый и крупный, с красным, словно обваренным щами лицом. На груди у него висели никелированный свисток и секундомер, и если бы не глаза, напоминающие смотровую щель тяжелого танка, он был бы похож на футбольного судью.