Страж

— Какая муха тебя сегодня укусила?
— Я считаю, что они в этом замешаны.
— Но зачем говорить об этом ему? Если даже ты прав, мы ничего не можем доказать. А если ошибаешься, то Маркетте может и не проглотить оскорбление, и тогда конец всем нашим договоренностям. Мы останемся у пустой тарелки только потому, что ты неспособен помолчать. Из-за твоей несдержанности мне приходится унижаться перед этим ублюдочным сукиным сыном и вымаливать прощение! У законника!
Он смутился:
— Извини.
— Тебя можно оставить одного, пока я вожу Людвига?
— Да. Я буду кроток, как ягненок.
Она лишь покачала головой и поманила меня за собой.

— Ну, хоть повеселились, — сказал Натан, улыбаясь щербато и по-разбойничьи.
— Дурацкое веселье! — окрысился Шуко. — Мы продули!
— Их оставалось больше, чем нас. — Птенчик, благодаривший аплодисментами зрителей, стоял тут же. — К тому же стоит признать, белые чертовски хороши. Но мы их здорово потрепали.
Натаниэль протянул мне руку, помогая встать.
— Хорошо, что здесь нет таких правил, как в южных городах, — пробормотал Шуко. — Там следует целоваться с противниками. Если бы меня облобызал законник, меня бы стошнило прямо на его белые панталоны. А вот и он, легок на помине.

Через пятнадцать шагов меня все-таки повалили, да еще и взяли ногу в болевой захват так, что я взвыл, не имея возможности дотянуться до обидчика.
— Людвиг! — окликнул меня Проповедник.
— Мне не до тебя! — крикнул я.
Внезапно меня отпустили, так как сидевшего на мне человека снес Шуко, одним ударом сломав тому нос.
— Это важно!
— Черт тебя забери! Не сейчас, старина! — Я выплюнул песок, разглядывая рассыпавшихся по полю красно-белых игроков.
— Ты не понимаешь…
Я отмахнулся, спеша на помощь попавшему в переплет Птенчику, и в этот момент с неба ливанул дождь…
Трибуны неистовствовали. Ревели, гудели, били в барабаны и, не обращая внимания на хлещущий ливень, махали вымокшими флагами.
Я без сил сел на влажный, остывший песок. Чертова игра, в конце концов, превратилась в кабацкую драку, с той лишь разницей, что здесь не надо было ждать удара ножом.

Он раскрыл бритву, разглядывая в темном лезвии свое отражение:
— Подумаю над твоими словами, друг.
— Оставь ее здесь, — посоветовал я ему и, показывая пример, убрал кинжал в ящик стола. — В квильчио запрещено оружие, его все равно придется сдать, а я не хочу доверять клинок чужакам.
Цыган сложил бритву, передал мне:
— Разумно. Пора отправляться, с радостью набью кому-нибудь рожу. Жаль, что этот заносчивый ублюдок, художник герцога, играет на нашей стороне. Это помешает мне начистить ему рыло.
— Вообще-то он не мог бы играть на стороне Сан-Спирито.
— Какая, к черту, разница?
Проповедник, все это время просидевший с постной физиономией, закатил глаза к потолку.

— Вечно ты уклоняешься от вызова! — недовольно ответил ему художник.
— Вечно ты не можешь провести хоть один вечер спокойно, Меризи, — проронил крепкий, низкорослый дворянин, единственный, кто был за столом без оружия. — Направь свой неуемный пыл на творчество, именем Христа тебя прошу. Не ты ли обещал закончить обеденную залу в летнем дворце еще до Пасхи?
— Я говорил, что не раньше Рождества следующего года! Чем ты слушаешь, Джанни? — огрызнулся бретер. — Займусь ею вплотную, как только завершу конную композицию для его светлости и фреску в палате торговой общины.
— Если опять кого-нибудь не проткнешь и тебе не придется уезжать из города, чтобы власти успокоились, — ухмыльнулся Птенчик.
Художник скривился и пригрозил:
— Не желаешь отведать моей рапиры, отведаешь эпиграмму.
— Пощади! — шутливо вскричал виконт, вскидывая руки. — Только не твои вирши! Не будь настолько жесток с лучшим из друзей, которые у тебя все еще остались.
Джанни и его приятель Мигель, приехавший из Дискульте, заржали.

— Лоренцо! — крикнул из-за стола молодой человек, очень светловолосый и светлоглазый для уроженца Литавии, что говорило о старой крови. — Ты что там застрял? Бери своих друзей и возвращайся!
— Мне и здесь хорошо, — пожал плечами Натаниэль. — Еще три бутылки вина осталось.
— Это герцог ди Козиро, владелец Ульветты и Ловирингии, зачем обижать его из-за такой малости? — сказал кавальери.
— Мы сейчас подойдем, синьор ди Трабиа, — кивнул я и, когда он ушел, произнес: — Не будем отказывать герцогу, Натан.
— На тебя это непохоже, Людвиг. Обычно ты не угождаешь всесильным вельможам. Но я не против веселой пирушки, — хмыкнул ньюгортец, вставая и беря в руки оставшиеся бутылки, собираясь направиться к чужому столу.
— Я уже достаточно нажил себе врагов среди влиятельных господ. Не вижу причин заводить еще одного. Кроме врагов нужны и друзья.
— Очень мудро, Синеглазый. Очень мудро. Гертруда будет тобой гордиться.