Bluets

Меня успокаивает мысль о том, что синий - цвет смерти. Я давно представляю приближение смерти как накат волны - вздымающейся стены синего цвета. Тебе суждено спуститься в синюю бездну, полную голодных призраков, синих как Кришна, и синих лиц тех, кого ты любила. Они все тоже утонули. Сделать вдох под водой - что вызывает у тебя мысль об этом: страх или восторг?

В «Гранд-отеле» Гарбо сказала, что хочет быть одна, это ее знаменитая реплика, но настоящая мисс Гарбо желала, чтобы ее оставили наедине с собой, а это совсем другое дело: чтобы не приставали, не смотрели на нее, не надоедали. Она искала личного пространства, ненаблюдаемого движения.

«Пить во время депрессии – всё равно что заливать пожар керосином», – читаю я в очередной селф-хелп-книге в книжном магазине. С каких это пор депрессия бывает похожа на огонь? – думаю я и заталкиваю книгу обратно на полку.

Молодой врач попросил меня оценить боль по шкале от одного до десяти, я растерялась, почувствовав будто мне здесь не место, и сказала "шесть". "Запишите восемь", - сказал он медсестре, - потому что женщины всегда преуменьшают свою боль". "Мужчины всегда говорят "одиннадцать", - сказал он.

Рано или поздно тебе придётся отказаться от этой любви. Она насквозь больная.

Я больше не хожу в кино. Не пытайтесь меня убедить. Когда что-то перестаёт приносить удовольствие, невозможно уговорами вернуть удовольствие обратно.

Одиночество — это уединение, в котором есть проблема.

В конце концов я сознаюсь подруге в том, как сильно и часто реву. Она говорит (по-доброму), что думает, что иногда мы плачем перед зеркалом не для того, чтобы вызвать у себя жалость, но потому, что нуждаемся в свидетеле своего отчаяния. (Может ли отражение быть свидетелем? Можно ли передать самой себе смоченную в уксусе губку на трости?)

Скажу только, что на этот раз я выучила свой урок. Я перестала надеяться.

Я скорблю о том, что скорби нечему меня научить

Можно ли, увидев особенно изумительный оттенок синего или впустив в себя особенно внушительного человека, необратимо измениться лишь от этого впечатления или чувства? В таком случае, как узнать, когда (и как) отказаться? Как оправиться?

Но отрезанный ломоть к хлебу не приставишь.

«Не похоже, что ты достаточно стараешься», – говорит мне одна подруга. Как сказать ей, что весь смысл, весь план теперь в том, чтобы не стараться?

Гёте описывает синий цвет как живой, но лишенный радости. «Он не столько оживляет, сколько вызывает беспокойство». Является ли влюбленность в синий цвет в таком случае влюбленностью в беспокойство? Или любовь сама по себе беспокойство? И что это за глупость вообще – быть влюбленной в то, что заведомо, по своей природе, не способно на ответную любовь?

Порой я симулирую энтузиазм. Порой я боюсь, что не способна передать всю его глубину.

Нам не дано выбирать, что или кого любить, хочу сказать я. Нам просто не дано выбирать.

Ибо желать забыть, как сильно любил кого-то - и затем действительно забыть, - всё равно что свернуть шею прекрасной птице, выбравшей, не иначе как милостью, свить гнездо в твоем сердце. Говорят, эту боль можно обратить в свою пользу, так сказать, принимая "принципиальное непостоянство всего сущего". Это принятие сбивает меня с толку: иногда оно кажется проявлением воли, иногда - признанием поражения. Часто меня болтает между одним и другим (морская болезнь).

Да и зачем вообще заморачиваться с диагнозами, если диагноз — это не что иное, как перепостановка проблемы?

...ни до, ни после аварии она не выстраивала никакой иерархии горя, что кажется мне ни много ни мало формой просветления.