Мой дедушка был вишней

Дедушку все считали сумасшедшим, даже бабушка Теодолинда, которая так его и называла: «Твой дедушка — сумасшедшая башка!» И с каким удовольствием она это говорила!

Ты не умер, пока тебя кто-то любит.

Я прекрасно понимал, что мама не очень хочет отправлять меня к дедушке. Во-первых, потому что папа все время проводит на работе, а она ужасно боится спать одна, и с тех пор как я родился, она привыкла класть меня под бок, как грелку. И потом, думаю, она не очень-то доверяла дедушке.

— Мне очень хорошо, но у меня вот тут заноза, — ответил он, показывая на сердце.

Зачем я разводилась, если даже не могу уехать отдыхать, когда мне хочется?

Проснувшись в своей постели, я увидел, как сквозь ставни скользят лучи света. И услышал на кухне ток-ток-ток, как когда дедушка готовил гоголь-моголь. Еще наполовину во сне, я позвал:

— Дедушка! Дедушка!

Сейчас я не могу объяснить, как мне удалось так быстро забраться на дерево: может, Феличе сама нагнулась ко мне, или дедушка меня подтолкнул. Но я помню, что все руки у меня были исцарапаны в кровь, — правда, заметил я это уже позже.

— Дедушка Оттавиано говорил, что мы не должны позволять женщинам вытирать об себя ноги, иначе они нас затопчут.

— Это зависит от ситуации, — ответил папа. — У мамы сейчас сложный период, поэтому она нервничает. Нужно иметь терпение.

Остаток утра был таким скучным, что даже школа казалась мне раем. Час я провел на рынке с бабушкой Антониэттой, которая покупала овощи для супа, и с Флоппи, которая каждую секунду останавливалась и что-то нюхала, еще час — за приготовлением овощей, потому что бабушка Антониэтта со своей панической боязнью микробов очень долго их мыла.

— Подлецы! — сказала мама, когда чиновник ушел. — Как только они могут так поступать с несчастным стариком!

– Когда я был маленьким, мне очень хотелось работать в цирке и стать акробатом. Но я стал огородником, как и мой отец… а теперь они хотят забрать у меня землю! Мою землю!

Он почти прокричал эти слова, потом взял конверт и отшвырнул его подальше. Я был поражен и почти что испуган поведением дедушки, потому что в этот момент он был непохож на самого себя.

С тех пор никто уже не смеялся над тем, что я писал, а некоторые дети даже немного мне завидовали.

Зазвонил звонок, но никто не хотел идти домой, и учительница сказала, что благодаря дедушке мы провели незабываемый день.

Возвращение домой было ужасным. Я капризничал, потому что мама забыла купить мне обещанный альбом с фотографиями футболистов. Она обошла три книжных магазина и два канцелярских, дважды заплатила штраф за парковку в неразрешенном месте, но так ничего и не нашла. Когда она вернулась, я стал еще больше капризничать, и она отвесила мне подзатыльник.

Я глотал гоголь-моголь, кое-как одевался (дедушка не придавал этому никакого значения) и несся во двор кормить Альфонсину и гусят. Потом все вместе мы шли в огород.

Даже во время болезни бабушка по-прежнему занималась курятником. Она то и дело останавливалась, прикладывала руку к груди или садилась, а потом вновь принималась за работу.

В каждый наш приезд мама ругала ее. Бабушка пожимала плечами и говорила: «Все в порядке. Оставь меня в покое». Мама тогда сердилась еще больше, порой доходило до ссоры, и бабушке становилось по-настоящему плохо.

Альбом с фотографиями заканчивался маминой свадьбой.