Шутовской хоровод. Контрапункт

Напомнило ивлина во примерно того же периода. Они выглядят практически как близнецы в своей абсурдной трагикомичности. Забавно, что дальше каждый пошел своим путем. Но вообще такая вот интонация походу была в моде у многих британских писателей. Интересно, откуда оно пошло.

Двадцатые годы. Первая мировая война отгремела совсем недавно. И народ отрывается вовсю. Время джазовых вечеринок, махрового цинизма и веселой распущенности. Отрывайся, пока молодой, или относительно молодой. Ну, а старшее поколение смотрит на это безумие с легким недоверием и испугом, не изменяя старому, по их мнению более надежному образу жизни. Тем временем беспутные потомки легкомысленно бросают приличные места работы и пускаются во все тяжкие, проматывая свои и чужие денежки. Мечтают разбогатеть на халяву, поиметь скандальную славу и завоевать сердце самой ветреной красавицы в своей тусовке. Но сквозь маску истерического веселья проглядывает истинный лик реальности.

Никуда не делась бедность, фактически нищета простых людей, буквально умирающих с голоду, свирепствует безработица и беспредел капиталистов. Но интеллигенция всех сортов умело пропускает мимо своего взора чужие проблемы. Что вполне понятно. Своя рубашка ближе к телу. Хватает и личных горестей.

Кто-то хочет разбогатеть, не трудясь, продав воздух, то есть идею. Или раз за разом убеждается в собственной бездарности. Или хочет любви, внимания, уважения, но получает секс, получает жалость, получает ничего. Самая трагичная здесь история горластого художника, который бьется и бьется о стену равнодушия без малейшего просвета. А над одним чуваком просто ржала, одна женщина вечно била его, бесконечно попадал в какие-то идиотские истории, потом выкручивался, короче, законченный козомет. Но самое печальное - это история красавицы, в которую все мужики влюблялись, гонялись за ней, были готовы положить мир к ее ногам. Она же вспоминала погибшего в первые месяцы войны возлюбленного. Она умерла вместе с ним, и сердце не забьется вновь. Остались лишь мимолетные романы и алкоголь. И если остальные персы, пусть и безнадежно, но гнались за призрачными мечтами, то тут окончательный финал. Никакой надежды. Полный крах. Напротив побег от всего, от себя самой.

В общем, в общем. Наверное, они правильно делали, что так бесились с жиру и козометили. И молодость бывает лишь раз, потом еще насидишься с ревматизмом на балконе, если вообще доживешь до старости. Ибо, что там случилось дальше? Ничего хорошего. Так и прошла жизнь того поколения между большими войнами и сплошными экономическими потрясениями. Впрочем, сейчас не лучше, чего уж там. Так что, беги в шутовской хоровод, пока молодой. Ибо он и есть жизнь, каким бы абсурдом это не казалось, на первый взгляд.

Этот роман - многослойная опера, созданная в строгом соблюдении канонов жанра, новая не по форме, а по смыслу и идее в ней реализованной. Сам Хаксли как нельзя точно сказал о построении своего романа "Контрапункт" устами своего героя-писателя Филипа Куорлза, вынесенными в эпиграф. Множество героев, множество сюжетных линий. Партии, арии, ариозо... Переход от одного темпоритма к прямо противоположному, смена тональности самой мелодии, бурные всплески звукоряда, сменяющиеся плавными зарисовками в духе адажио. Автору удалось достичь той планки, которую он сам себя установил, у него получилось написать словами музыку, более того, он создал глубокое многослойное музыкальное произведение в словах.

Дальше подробнее, но без спойлеров...

Контрапункт (лат. punctum contra punctum, punctus contra punctum — нота против ноты, буквально — точка против точки) — одновременное сочетание двух или более самостоятельных мелодических голосов. В литературе — противопоставление нескольких сюжетных линий. ("Википедия")

Мы с первой страницы погружаемся в жизнь. При этом погружение в быт и мысли героя, вышедшего на сцену первым, ложно заставляет нас подумать о нем, как о главном герое. Но не стоит спешить. Не тут-то было. Этих героев в романе будет столько, что не стоит и задаваться идеей их ранжирования и классификации. Едва ли тут есть смысл выявлять главных и второстепенных героев. Зато есть смысл перетасовывать свои мысли и представления о героях, их идеях, которые они, не таясь, надо признать, выкладывают на страницах книги. В романе много беседуют. Скорее даже надо сказать, в романе постоянно беседуют. И много думают по поводу сказанного. Нас с вами, захваченных в сети повествования читателей, приглашают принять участие, но рта раскрыть не дадут, даже не надейтесь. Героям тесно в своей собственной жизни от мыслей, им душно в своем пространстве, каждый из них не удовлетворен, ищет выход своему "я" и накопившейся массе эмоций/впечатлений/интеллекта. Наше вмешательство было бы уже за гранью. Мы - те, кто перенесет действие романа в наше время и нашу реальность. После прочтения книги хочется обсуждать вынесенные со страниц идеи, спорить, соглашаться и снова спорить. Круг тем, охваченных беседами в романе, широк и разнообразен. Ведь и герои не сидят на месте. Наш мир - круглый шарик, и герои постоянно сталкиваются друг с другом, смешиваются, переходят из одного сюжета в другой. Это смешение и постоянная проекция героев на самые разные точки зрения и обстоятельства, дает невероятную, практически безграничную перспективу для споров, обсуждений, тематических бесед. Меня это захватило, это просто не передать словами! Но есть в романе некая красная линия, которая средь многих основных, показалась мне особенно "жгучей", "страстной", "злободневной". Героям не хватает любви, они не знают, как проявить ее, как научиться давать и получать одновременно, как наладить отношения с собой и ближними так, чтобы испытывать это едва уловимое чувство удовлетворения. И где корень зла?! В утомлении, пресыщении, мудрствовании, излишнем морализаторстве?! Одно ясно точно, цивилизация (интеллектуализация, прогресс, называйте, как хотите) играет с человеком в игру, порой невероятно жестокую. Она отучает его от того, что было дано ему самой природой.

Путь всякого интеллектуала, если он следует по этому пути достаточно долго и неуклонно, приводит его к той самой очевидности, от которой человек неинтеллектуальный никуда и не уходил.

Прекрасная книга! Сильная, даже могучая! Рой мыслей, скопление ярких эмоций.

Читать "Контрапункт" Хаксли — это как смотреть на парад человеческих слабостей в роскошной, но пустой обёртке. Писаки и философы, художники и альфонсы, стервы и просто сволочи — все они здесь как на ладони. Каждый хочет возвыситься над другими, но лишь топчет свою душу еще глубже в грязь. Если и есть в этом какая-то мораль, то звучит она так: чем тщеславнее и похотливее, тем громче его голос в этой какофонии.

Но, как и в настоящем контрапункте, где каждое музыкальное «я» звучит одновременно с другим, текст не даёт нам пощады — он прыгает от одного персонажа к другому, не выделяя ни одного как центрального и даже не утруждая себя чёткими переходами. В начале книга сбивает с толку, то и дело перескакивая с одного человека на другого, так что не сразу ясно, кто здесь действительно важен. По мере чтения герои начинают сливаться в общую массу, где порой трудно отличить, кто в данный момент «говорит» — очередной циничный писатель, лицемерный философ или мрачный художник. Все их судьбы, похоже, служат одному: показать, как жалки и мелки они на самом деле, как пусты их амбиции.

Приятно видеть, что Хаксли не ищет оправданий для своих персонажей. Их мания величия, их пороки — это не ошибки, это их природа, так же, как чернила для писак или краски для художников. Они уже не люди, а уродливые маски, из которых капает презрение к всему, что они якобы представляют. Как, например, Уолтер, воплощение писателя-циника, который живет только ради похвалы, но считает себя выше всех. Или Спэндрелл, который намеренно катится на дно.

Со времени второго замужества своей матери Спэндрелл из какого-то извращенного принципа выбирал всегда худшую дорогу, сознательно давал волю своим самым дурным инстинктам.

В этом я иногда видела отголоски оруэлловского "Фикуса" — ту же неискренность, тот же абсурдный цирк лицемерия, только декорации и зрители другие.

«Каждый хотел бы получить всё сразу, не отдавая ничего», — эта мысль, пронизывающая "Контрапункт", перекликается с отношением каждого персонажа к жизни и друг к другу. Ничто не удерживает их от мелочности, от лжи или манипуляций — будь то любовь или искусство, всё становится средством достижения личных целей. Художники, обезумевшие от своей гениальности, альфонсы, хитроумно ведущие игру с богатыми дамами, и стервы, хладнокровно скалящие зубы — все они кажутся словно героями одного гротескного водевиля.

Люси унаследовала от матери страсть к сознательным «промахам», которая у неё принимала оттенок научной любознательности, унаследованной от отца. Ей нравилось экспериментировать, но не на лягушках и морских свинках, а на человеческих существах. Сказать человеку что-нибудь неожиданное, поставить его в дурацкое положение и смотреть, что из этого получится. Это был метод Дарвина и Пастера.

Иронично, что каждая их мелкая страсть, каждый грязный поступок в итоге звучит как часть общей симфонии. Хаксли недаром назвал это "Контрапунктом".

Пожалуй, можно утверждать, что за тонкими словами Хаксли скрывается вопрос: «Действительно ли искусство спасает душу, как мы привыкли думать?»

Когда истина есть только истина и ничего больше, она противоестественна, она становится абстракцией, которой не соответствует ничто реальное. В природе к существенному всегда примешивается сколько-то несущественного. Искусство воздействует на нас именно благодаря тому, что оно очищено от всех несущественных мелочей подлинной жизни. Ни одна оргия не бывает такой захватывающей, как порнографический роман.

Мне показался этот роман как вызов: можно ли выдержать такой градус безумия и цинизма? Или, может, за этой яркой пустотой кроется всё-таки попытка сказать, что истинное искусство не в том, чтобы творить великие дела ради других, а в том, чтобы не утонуть в собственном ничтожестве?

P.S. нашла для себя отрывок, который в большинстве своём описывает меня и моё частое отношение к литературе. Возможно, я ещё не настолько цинична, но считаю смелостью признаться хотя бы самой себе, что это один из моих пороков - находить в книгах чаще плохое, чем хорошее.

Его рецензии были лаконичны и беспощадны. Злополучные старые девы, читая то, что он писал по поводу их прочувствованных поэм о Боге и страсти и красотах природы, бывали совершенно сражены его грубым презрением. Охотники за крупной дичью, получившие столько удовольствия от своих путешествий по Африке, не понимали, как это можно называть скучными описания увлекательных приключений. Юные романисты, сформировавшие свой стиль и свою композицию по лучшим образцам и смело обнажавшие тайные глубины своей сексуальной жизни, страдали, изумлялись и приходили в негодование, узнавая, что у них напыщенный язык, неправдоподобные ситуации, нереальная психология, мелодраматические сюжеты. Плохую книгу написать так же трудно, как хорошую; её автор с такой же искренностью изливает в ней свою душу. Но так как у плохого автора душа, по крайней мере с эстетической точки зрения, низшего качества, его искренность если не всегда неинтересна сама по себе, то, во всяком случае, выражена так неинтересно, что все усилия, затраченные на её выражение, пропадают даром. Природа чудовищно несправедлива. Талант не заменишь ничем. Трудолюбие и все добродетели здесь бесполезны. Погрузившись в хлам, Уолтер злобно высмеивал отсутствие таланта. Создатели хлама, сознававшие своё трудолюбие, свою искренность и свои добрые намерения, чувствовали себя несправедливо и жестоко обиженными.