Верую. Большая книга русской духовной прозы

Четыре века со всей Руси притекали трудники к стенам Соловецкой обители. Земные, отягченные злобой, грехом, изъязвленные, смрадные, покрытые гноем и струпьями в душах своих, сбрасывали они тяготу своих грехов, бремя земной юдоли у гробниц святителей соловецких, омывались покаянными слезами, и многие, в жажде светлого преображения, трудились во имя Божие, кто год, кто три, кто пять. Иные оставались тут навек и погребены на острове.

Николай Николаевич не вспоминал о прошлом потому, что не жалел о нем: оно ничем не было лучше настоящего и ожидаемого будущего.

В детской душе бывают странные сочетания. Вот, к слову, вспомнилось: в раннем детстве, в словах «чаю воскресения мертвых» казалось мне, что там, — в раю? — тоже, как и у нас, празднуют воскресенье и всем умершим — и воскресшим — дают по воскресеньям... чай! и даже — с булочками! И так было это радостно! Милая детская наивность.