Путешествия

Ты странствуешь с простотой святого Франциска. А так как языка ты не знаешь, то ничего не можешь требовать от людей. Да, требовать как можно меньше — вот подлинное смирение и покорность жизни; не желать ничего, кроме еды и ложа, принимать всё, что тебе дают, и верить, что все относятся к тебе хорошо, — вот скромная беззаботность, порождающая в тебе целый ряд добродетелей. Ты скромен и благодарен, нетребователен и тих, доволен и доверчив; куда девалась вся твоя надменность, кичливость, нетерпение, сложная, эгоистичная разборчивость! Ты во власти других людей, а следовательно — в руцех божьих. Ты не можешь спросить — идёт ли этот поезд до Кальдаро, или только до Ксирби, или до самой Биккоки, потому что не знаешь, как это сказать. И ты садишься, полагаясь на то, что "они" знают всё это лучше тебя и привезут тебя в края прекрасные и нужные тебе. Ты не выбираешь ни еды, ни ложа: принимаешь, что дают, — и вот, оказывается, тебе дают лучшее из того, что имеют. Ты хочешь заплатить; они называют какую-то цифру, и ты не понял, сказали тебе "лира пятьдесят" или "пятьдесят лир", тогда ты отдаёшь им все свои деньги, чтобы они сами выбрали, что считают нужным. Они очень хорошие: выбирают себе только полторы лиры. Кроме одного извозчика в Посилипи, меня никто ни разу не обманул; но в тот единственный раз вокруг моего мошенника собрались местные жители из Баньоли и, по-видимому, набросились на него с упрёками, видя, что сам я совершенно не в состоянии его обругать.

Я странствовал, как дух, по лугам в Эссексе, перелезал через изгороди в помещичьи парки и видел водяные лилии на чёрном омуте, танцевал в амбаре танец, которому никогда не учился, взбирался на церковные колокольни и раз двадцать в день восхищался гармонией и совершенством жизни, которыми окружает себя англичанин в своём доме. Английский дом — это теннис, горячая вода, гонг, зовущий к обеду, книги, газоны, изысканный комфорт, сложившийся и освящённый столетиями, свобода детей и патриархальность родителей: гостеприимство и формы приличия, удобные, как халат.

С Хиральды вы увидите всю Севилью, белую и ясную, так что глазам больно, розовеющую плоскими черепичными крышами, прошитую фаянсовыми куполами и колокольнями, зубчатыми стенами, пальмами и кипарисами; а прямо под вами — огромный, почти чудовищный кров собора: каскады колонн, шпилей, круто изогнутых арок, контрфорсов и башенок, а вокруг — неоглядную зелёную и золотую равнину Андалусии, искрящуюся белизной человеческих домиков. И если глаз у вас зоркий, увидите больше: увидите семьи на дне патио и садики на балконах, на террасах, на плоских крышах — везде, где возможно поставить цветочный горшок; увидите женщин, которые поливают цветы или белят белой извёсткой белоснежный кубик своего дома, словно весь смысл этой жизни в её красоте.

Дания — страна светло-зелёного цвета, каким на картах обозначают низменности; зелёные лужайки, пёстрые стада на пастбищах, тёмная листва бузины с белыми кистями цветов, голубоглазые девушки с молочно-белой, нежной кожей лица, неторопливые и рассудительные люди. Равнина всюду такая, словно её вычертили по линейке. Маленькая чистенькая, милая страна. Вместо заборов — ряды молодых ёлок, как будто хозяйки нарезали бумажных зубчатых салфеточек, какие стелют на кухонные полки. Коровы, опять коровы, старинные городки и новые хутора, церковь и ветряная мельница — всё это расставлено далеко друг от друга, чтобы казалось мизерным, как игрушки. Да, страна благоденствия, страна молока и масла, страна мира и спокойствия.

Не знаю, право, почему народы так пекутся о своём величии и мощи; ну, ну, смотрите не лопните от спеси! Вот я съездил поглядеть, как живут три народа, — их называют "малыми". А жизнь-то у них вовсе не плохо устроена, и если подсчитать всё хорошее, то у них его найдётся побольше, чем в крупнейших мировых державах. И здесь история приносила вражду, междоусобицы и войны — но от них ничего не осталось, и ни к чему путному они не привели. Когда-нибудь люди поймут, что никакая победа не стоит того, чтобы ради неё воевать. И уж если человечеству нужны герои, пусть ими будут люди вроде одного незаметного врача из Хаммерфеста, что полярной ночью ездит на своей моторке по островкам, туда, где рожает женщина или плачет больной ребёнок. Для цельных и мужественных людей всегда найдётся дело, даже если умолкнут барабаны войны...