Цитаты из книги Гарики

Я молодых, в остатках сопель,

боюсь, трясущих жизнь, как грушу:

в душе темно у них, как в жопе,

а в жопе - зуд потешить душу.

Каждый сам себе - глухие двери,

сам себе преступник и судья,

сам себе и Моцарт и Сальери,

сам себе и жолудь и свинья.

Мы после смерти - верю в это - опять становимся нетленной частицей мыслящего света, который льется по Вселенной.

Неужели, дойдя до порога, мы за ним не найдем ничего? Одного лишь прошу я у Бога: одарить меня верой в Него.

На людях часто отпечатаны истоки, давшие им вырасти; есть люди, пламенем зачатые, а есть рожденные от сырости.

Есть мечта у меня, беречь буду крепость ее настоя: когда вновь будут книги жечь, пусть мою огня удостоят.

Не в силах нас ни смех, ни грех свернуть с пути отважного, мы строим счастье сразу всех, и нам плевать на каждого.

Творец, никому не подсудный, со скуки пустил и приветил гигантскую пьесу абсурда, идущую много столетий.

Один дышу, один пою, один горит мне свет в окне – что проживаю жизнь свою, а не навязанную мне.

Время, что провел я в школьной пыли, сплыло, словно капля по усам, сплыло все, чему меня учили. Всплыло все, чему учился сам.

Кишит певцов столпотворение, цедя из кассы благодать; когда продажно вдохновение, то сложно рукопись продать.

Вокруг себя едва взгляну, с тоскою думаю холодной: какой кошмар бы ждал страну, где власть и впрямь была народной.

Всюду было сумрачно и смутно; чувством безопасности влеком, Фима себя чувствовал уютно только у жены под каблуком.

Если надо – язык суахили, сложный звуком и словом обильный, чисто выучат внуки Рахили и фольклор сочинят суахильный.

За все на евреев найдется судья. За живость. За ум. За сутулость. За то, что еврейка стреляла в вождя. За то, что она промахнулась.

В эпоху, когда ценность информации окрасила эпоху, как чернила, повысились и акции той нации, которая всегда ее ценила.

Нету правды и нет справедливости там, где жалости нету и милости; правит злоба и царит нищета, если в царстве при царе нет шута.

Всегда в особый список заносили всех тех, кого сегодня я люблю; кратчайший путь в историю России проходит через пулю и петлю.

Кровав был век. Жесток и лжив. Лишен и разума и милости. И глупо факт, что лично жив, считать остатком справедливости.

На наш барак пошли столбы свободы, равенства и братства; все, что сработали рабы, всегда работает на рабство.